Он проглотил ком, когда Пэнси ядовито сказала, надавливая на каждую букву:
– Почему я должна все делать за тебя?
Грейнджер или проигнорировала грубый тон или просто не сочла нужным хамить в ответ. Только перелистнула страницу со списками и тихо ответила:
– Потому что до сегодняшнего дня ты ничего не делала.
– Ты что-то сказала, мышь?!
Драко поморщился. Грейнджер подняла на Пэнси глаза, и, так как Паркинсон стояла рядом с ним, она буквально смотрела в его сторону, но, Мерлин, словно не видела его. Только Пэнси, только она одна.
Давай же, сука. Давай, посмотри на меня.
Но… нет.
Насмешливо вскинула брови:
– Ты прекрасно слышала, что я тебе сказала, – и вернулась взглядом к своим бумажкам.
– В таком случае, – наседала Пэнс (у нее месячные или что?), – может быть, повторишь?
– Нет, знаешь, не хочется. Я предпочитаю лимитировать общение с тобой до минимума.
Снова пошел снег. Пэнси стояла рядом с ним и пыхтела, зло раздувая ноздри, а Драко с трудом сдерживал улыбку, ведь… Грейнджер только что довела Паркинсон до состояния «у меня нет ни единого слова, чтобы показать, насколько ты меня бесишь»! Это было… Блять, это было охуительно, и, да, возможно так думала Тень в его голове, ведь сам Малфой так думать не мог, но, черт возьми, Грейнджер заставила его член затвердеть просто из-за ничего. Только что. Блядская сука.
– Тебе жить надоело, грязнокровка?! – рявкнула Пэнс. Точно месячные.
От оскорбления Грейнджер едва заметно вздрогнула и сжала тетрадь чуть сильнее, чем требовалось. Вряд ли это заметил бы кто-то другой, но от Драко этот жест не укрылся. Мелькнула мысль – как же хорошо ты ее знаешь? Прогнал ее, смахнув снежинки с волос.
Он ждал. Стоял и предвкушал, как Грейнджер сейчас набросится на Паркинсон со словами, как начнет выплевывать завуалированные оскорбления или изысканные гадости, которые только она может расценивать как реально достойные слова для отпора. И она открыла рот, привычно вскинув свой острый подбородок вверх. Драко облизнулся. Он не помнил, чтобы она хоть раз смотрела с таким вызовом на кого-то, кроме него, эх, Пэнс, везучая дура.
Но не ответила. Вернее, может быть, собиралась, но мужской голос с видимым акцентом сбил с мыслей.
– Гермиона?
Малфою стало жарко. Он узнал этот голос, он вспомнил его в секунду, а уж Грейнджер и подавно вспомнила – повернула голову, чтобы посмотреть, и… Бляяять.
Миг, узнавание, выдох.
Мерлин, Драко даже во снах никогда не видел от нее такой счастливой улыбки. Словно ебучее солнце свалилось ей на голову или все книги мира вдруг оказались прямо перед ней – улыбка и взгляд. Яркий взгляд, сияющий, такой блестящий, что ослепнуть можно.
– Виктор? – выдохнула счастливый смешок, сделала шаг, потом второй. – Виктор, Боже, откуда ты здесь?!
Болгарин распахнул объятия, и Грейнджер бросилась в них, будто это главное, о чем она мечтала в своей жизни.
Эти широкие ладони, обхватывающие ее за талию и поднимающие над землей…
Эта улыбка, смех и акцент…
Этот взгляд, Салазар, Драко прекрасно знает такие взгляды, и КРАМ. СМОТРЕЛ. НА ГРЕЙНДЖЕР. Как на гребаный мир, собранный в кучу в одном человеке.
У Малфоя поплыло перед глазами, и он развернулся на сто восемьдесят градусов, чувствуя, как от чужого яркого звонкого смеха клокочет в груди.
Она, и правда, зря надела такую теплую куртку. Поняла это, когда, занимаясь последними приготовлениями, забегалась до испарины на лбу. А еще Виктор то и дело появлялся рядом с ней, помогал (больше отвлекал), смешил и горячил замерзшую за последние месяцы кровь.
– Ты вообще планируешь уделить мне пару минут сегодня? – он в очередной раз возник за спиной, когда Гермиона расставляла стулья и провожала подтянувшихся родственников и гостей на свои места. Хор уже готов был начать выступление, выпускники стояли наготове с волшебными палочками – у них тоже было заготовлено шоу. Было шумно, поскольку каждый ребенок желал побыть в компании своей мамы или отца, особенно младшие. Всем было интересно пообщаться и поболтать, поделиться впечатлениями.
Уизли стояли у ледовой горки, которая из-за тепла постепенно таяла. Гермиона заметила, как миссис Уизли что-то шепнула, направляя на горку свою палочку – вода перестала капать с бортиков, и дети с восторгом бросились к ней, расталкивая друг друга.
– Конечно я собираюсь уделить тебе, и не пару минут, а намного больше, Виктор, просто сейчас я немного… О, Мерлин, кто поставил Симуса к чаше с пуншем?! Он ведь все там взорвет!
Нормально поговорить не удалось и в ближайшие два часа. Гермиону постоянно дергали и требовали указаний, задавали какие-то вопросы, просили помощи. А еще эта Пэнси, которая наблюдала за ней, прищурившись, будто все действия были под ее контролем. Гермиона искренне желала ей сгореть на месте от своей ненависти.
У нее все валилось из рук – еще бы, ей никогда раньше не приходилось брать на себя ответственность за что-то настолько масштабное. Хэллоуин не в счет – там были только школьники, и многое было сделано преподавателями, а сейчас каждый ее шаг казался ей настолько ответственным, что она боялась, очень боялась напортачить. И Виктор совсем не помогал, разглядывая ее, постоянно подходя и отвлекая.
Был и еще один человек, чьи взгляды она ощущала на своем лице, лопатках, затылке постоянно. Этот взгляд был таким холодным и колючим, но, в то же время так сильно обжигал, что Гермионе в какой-то момент пришлось снять с себя куртку.
Малфой смотрел пристально. Смотрел с ненавистью. Когда подходил Виктор – с осуждением и злостью. Когда Гермиона кричала на Симуса и Гарри – с насмешкой. Когда в спешке перелистывала списки, усаживала гостей и отчитывалась перед профессором МакГонагалл – с любопытством. Она не смотрела в ответ, но могла ощущать каждый из этих взглядов и находить им название, оттенок, цвет. В какие-то моменты взгляд становился настолько настойчивым, что ей хотелось смахнуть его с себя, как надоедливую муху или повернуться и, наконец, преодолев страх и отвращение, вскинуть брови, безмолвно спросив: «На что уставился?» Интересно, как бы он отреагировал? Фыркнул и закатил глаза? Или же зло сцепил зубы? Отвернулся бы или продолжил смотреть, нагло исследуя серым взглядом каждый клочок ее тела?
Ее это не должно было волновать, ей должно было быть противно, но глупое девчоночье сердце почему-то билось все чаще под его взглядами, а румянец не сходил с лица.
Что с тобой, дурочка? Мало страданий он тебе принес? Мало твоей крови выпил? Разве не ты месяц назад размазывала свою кровь по полу в душевой и, глотая слезы, смотрела, как она стекает в слив?
Одно она знала точно: теперь ей известно на сто процентов, что Малфой – Пожиратель смерти, и он осквернил ее тело. Она не рассказала Гарри, потому что еще не пришло время, потому что Гарри сейчас не до этого, но, как только наступит момент, она сдаст Малфоя, выложит все, как на ладони. Вот так вот.
Концерт прошел отлично. Смешные номера, которые придумали первокурсники, заставили гостей рукоплескать и кататься по снегу от смеха. Профессор Трелони вынесла магический шар и предлагала всем желающим предсказать будущее. Как и предполагалось, 99% вызвавшихся остались с печальными предсказаниями – смертельная болезнь, проклятье, погибель. Никто не огорчился, зная способности профессора Трелони к ясновидению.
Джинни и девчонки из команд Пуффендуя и Когтеврана по квиддичу показали трюки на метлах в воздухе. Когда Джинни проделала какую-то невообразимую петлю, и ловко вернулась на исходную, взмахнув рыжими волосами, Гарри от переизбытка чувств вскочил и принялся аплодировать, но тут же покраснел до самой шеи, поняв, что на него все уставились.
Гермиона хохотала над ним даже после концерта, когда все разошлись по группам и принялись уплетать сладости.
– Так ты расскажешь мне, как оказался здесь?
Они ушли достаточно далеко от основной толпы – на пути попадалось все меньше и меньше светящихся снежков и гирлянд, здесь не бегали дети, только гуляли местные, общаясь с преподавателями, и редкие парочки хихикали, шепча что-то друг другу на ушко.
Виктор остановился и посмотрел на нее с каплей вины.
– Ты только не злись, – тихо сказал он. – Мне написал Гарри.