Заебала вечно воротить взгляд, заебала убегать, как только он появляется рядом. Заебала быть ВЕЗДЕ, в воздухе, под кожей, в голове, под веками, в груди. Хочется выскрести ее из себя, вырвать с мясом, выжечь, сделать что-нибудь, чтобы ее не было.
Блять, Грейнджер, ну ты и тварь.
Опутала, забралась в подкорку, поглотила сознание. Сволочь.
Пока она пыталась осознать, что только что произошло, Малфой жадно смотрел в ее лицо и ждал.
Потому что – неужели? Неужели все равно не посмотрит?
Даже сейчас? Унизил, при всех унизил. Черепушку свою гениальную не пробила, дура, нет?
Давай, заори, как ты умеешь, покажи зубки.
Поправила юбку и проглотила слезы гордости, крепко зажмуривая глаза. Малфою стало страшно от осознания, что она… охуенно красивая, когда ей больно.
Ебаааать. Боль делает грязнокровку какой-то до ужаса совершенной. До трясучки, до отказавших легких. Она словно оживает, когда чувствует боль, и Драко оживает тоже. Так нельзя, это глупо и неправильно, ведь Грейнджер – комок грязи, прилипший к его ботинкам и никак не желающий отлипать, почему? Почему он считает ее красивой? Да и что именно в ней? Перекошенное лицо? Молочную кожу шеи, выглядывающей из-под свитера? Родинку рядом с ухом, у самого края волос?
Пэнси захохотала, прилипнув к руке Драко, а потом вдруг заткнулась как-то резко, словно ей кислород обрубили, и присела, поднимая с пола белоснежный конверт.
Грейнджер напряглась.
Драко перевел взгляд с ее лица, на зажатый в пальцах Паркинсон конверт и улыбнулся.
Грязнокровка шагнула вперед.
– Отдай.., – сначала тихо, со звенящими слезами и одновременно раздирающим холодом в голосе. Потом громко, четко, как приказ. – Отдай.
И протянула руку.
Пэнс снова расхохоталась, прижимая конверт к себе.
– Разумеется! И кто же это написал нашей сладкой девочке? О, я попробую угадать. Один из твоих ёбарей. Только который из них? – Пэнс постучала по губе. Драко почувствовал, как завтрак подступает к горлу. – В тебе же столько их перебывало, что всех не упомнишь… Шлюха.
– Я сказала. ОТДАЙ.
Драко вырвал конверт из руки Паркинсон так резко, что та пошатнулась, а потом вылупилась на него во все глаза.
Грейнджер охнула и уставилась на его руку.
Ну же, сука.
Просто посмотри в глаза, и я верну его тебе.
Просто в глаза.
Это легко. Один взгляд, и он твой.
Блять.
Грейнджер, пожалуйста, мне нужно видеть…
Мне нужно.
Дышала, как будто сейчас умрет. От чего? От стыда? Разочарования, унижения, обиды? От чего, Грейнджер?
Дышала, проглатывала слезы, которые уже почти упали с каждой реснички мелкими кристалликами на бледное лицо.
Давай же. Давай, просто подними свои глаза, прошу тебя, умоляю, пожалуйста, СУКА, ПОДНИМИ ГЛАЗА.
Он держал письмо на вытянутой руке над собой, будто играл с ней, как с собачонкой. Она смотрела на его руку, ее губы дрожали, а кулаки были сцеплены, словно она кинется на него и разорвет на куски в эту самую секунду.
А потом развернулась и ушла.
В секунду.
Просто. Не посмотрела и не сказала ни слова. Ушла слишком быстро, словно боялась передумать, и спина ее была слишком прямой, и подбородок вскинула слишком высоко. Когда ты научился так хорошо читать ее, Драко? Когда она стала настолько внутри тебя?
Драко слушал звон в ушах и радостный крик Пэнси, которая выплескивала в ее спину одно ругательство за другим.
Он не чувствовал ничего. Никакой эйфории, никаких фейерверков в груди от того, что он заполучил что-то, принадлежащее Грейнджер, что-то, что может оказаться ее слабостью. Ему было плевать. Пустота внутри него только разрасталась, превращаясь в дыру.
Он тонул в крови.
Буквально.
Каждая попытка сделать вдох заканчивалась тем, что он глотал соленую, вязкую, горячую кровь и захлебывался ею, а потом снова глотал, проталкивал ее в глотку, пытаясь выбраться на поверхность. Казалось, этой воронке, этому океану крови нет конца, он не чувствовал, что может выбраться, его засасывало все глубже и глубже, щипало глаза, кожу разъедало от соли, а со дна словно кто-то тянул за ноги. Он чувствовал приближение смерти снова и снова, но еще чувствовал, осознавал, что не умрет. Не прямо сейчас, не в этой реальности.
Он пытался плыть. Пытался увидеть хоть что-то, но под веками пекло. Зато он слышал голос: тихий и спокойный, но лучше бы он был громким и разрушительным.
Тоненько, словно песня.
Драко. Драко. Дра-ко.
Только бы стало легче. Пытаться плыть. Кричать. Просыпаться. Только бы стыло легче.
– Тшш… Тшш, Драко. Драко. Что? Воды? Эй. Давай же.
В общей спальне было тихо, и Блейз говорил шепотом. Драко глотал ледяную воду большими глотками, чувствуя какое-то животное удовлетворение от того, как капли пропитывают пижамную футболку насквозь, как они охлаждают кожу. Словно это поможет сбросить остатки ужасного сна и избавиться от вкуса крови во рту.
– Который час?
Его сердце колотилось, как ненормальное.
– Почти четыре часа утра. Она снова снилась тебе?
– Говори тише.
Блейз выглядел так, словно и не ложился. Или он настолько привык подскакивать среди ночи, чтобы выдернуть Малфоя из дурного сна? Возможно. В любом случае, если бы не Блейз, Драко захлебнулся бы несуществующей кровью или сам себя удавил одеялом во сне. Он устал от этого. Не проходило, не исчезало, каждую ночь эта девчонка, Кэти Белл, она говорила с ним на непонятном языке, сидела внутри его головы и шептала что-то, пока он барахтался в океане ее крови. И не было мук совести, не было ничего, ведь это она, она сама виновата, не нужно было трогать вещи, которые ей не принадлежат. Но она снилась и снилась, и иногда Драко вообще забывал о том, что такое нормальный сон.
Он хотел, чтобы это прекратилось.
– Драко, – Забини забрал у него стакан и подмял под себя ногу. Только этот парень мог чувствовать себя так комфортно, сидя ночью в кровати Малфоя. Драко откинулся на подушку, приготовившись слушать. А чем еще заняться? Уснуть все равно не удастся, а так хоть ночная дурь выбьется из головы. – Ты не думал о том, чтобы поговорить… поговорить с…
Драко вскинул брови:
– С Грейнджер?
Блейз замялся и покосился на храпящего на соседней кровати Гойла.
– Вдруг будет толк?
– И каким священным хуем мне поможет разговор с Грейнджер?
– Ну, потому что она… Ну… Ты знаешь.
Драко потер глаза.
– Забини, мне только что приснилось, как я бултыхаюсь в крови Кэти Белл. Не мог бы ты изъясняться более понятно, блять?
– Она умная! И она явно читала обо всяком таком дерьме.
– Мерлин, да это же просто сны!
– Девчонка, которая чуть не откинула копыта по твоей вине, снится тебе, и ты плаваешь в ее крови!
– Ты, блять, еще бы вышел и посреди гостиной заорал, Блейз.
Забини заткнулся. Потом почесал ухо. Рыкнул и посмотрел на Драко так, словно тот его бесит.
– Ты не переломаешься пополам, если задашь грязнокровке вопрос.
– Не буду я ни о чем ее спрашивать. К тому же, она все равно со мной не говорит.
Драко выругался сквозь зубы, когда Забини сверкнул в его сторону любопытным взглядом.
– То-то я думаю, чего ты баллы снимаешь со всех, как озверевший.
– Просто забудь об этом, ясно? Блейз. Ты понял меня? И сам с ней заговаривать не смей. Понял?
Забини пробубнил себе под нос, что он понял, и поковылял в свою постель.
Гермиона чувствовала себя ужасно не выспавшейся. Сама виновата – меньше нужно было бродить по замку ночью. И, уж тем более – убегать из него, одолжив Карту Мародеров из рюкзака Гарри. Но что она могла поделать с тем, что сны теперь приходили к ней исключительно после прогулки? Потому что только так она могла выбросить из головы все мысли, мешающие спать.
Завтрак пропустила. Заняла места для себя и Гарри в первом ряду в кабинете профессора Макгонагалл и уселась, разложив на столе принадлежности: свитки пергамента с домашней работой, чистые листы для конспектирования, перо, чернила, волшебную палочку, учебник и несколько книг из дополнительной литературы.
Когда все было готово, до начала урока оставалось еще почти десять минут, поэтому думать пришлось. Приш-лось.
О Малфое – чтоб он провалился в ад, где ему самое место.