О Паркинсон – глазастой идиотке, которая взяла письмо.
И о самом письме, конечно же.
Нет, она убеждала себя, что волноваться не о чем. В конце концов, Виктор всегда был джентльменом с ней, он не написал бы в письме ничего недостойного. Но Малфой… И Паркинсон. Этим людям хватило бы и уголька, чтобы спалить дотла весь лес.
Им хватит заботливого «Герми», теплого «думаю о тебе» и веселого «однажды я научу тебя играть в квиддич», чтобы растоптать ее, сделать из нее посмешище школы, заставить чувствовать себя униженной еще сильнее.
Она повторяла себе, что плевать. Даже не так. Говорила грубо, чтобы дошло, наконец. Говорила «по-хуй», пусть подавятся своим ядом, ей нечего стыдиться, она не сделала ничего плохого, так что… Пусть идут к черту. Но потом все равно думала и думала, и каждый раз, когда слизеринцы попадались на ее пути, ей казалось, что они смеются ей в спину. Хотя, чего она боялась? Такие люди смеялись бы ей в лицо.
В общем, было подозрительно тихо, и Гермионе казалось, что под ней на стуле как минимум бомба, способная взорваться в любую минуту.
Был еще один повод для беспокойства. Вещь, которая ела ее изнутри, заставляя совесть бить молоточком по вискам. Кэти Белл. Гарри подозревал Малфоя, а Гермиона знала о Метке на его руке, и почему-то молчала, как самая последняя трусиха. Она презирала себя за это. Возможно, расскажи она Гарри, все было бы иначе, и Кэти не пострадала бы, а ей самой не пришлось бы просыпаться ночью от чувства, что она подставила ее, что это по ее вине Кэти сейчас в Мунго – если бы знал хоть кто-то, все можно было бы изменить.
Почему она до сих пор не сказала? Даже после всего, что произошло? Гермиона всегда была слишком умной, и, возможно, временами это делало из нее непроходимую идиотку, но почему-то уверенность в том, что она должна молчать, не покидала. Даже теперь, когда все это начало заходить слишком далеко.
Иногда ей казалось, что Гарри что-то подозревает. Например, вчера они занимались вдвоем в библиотеке, и в какой-то момент она поймала на себе его настороженный взгляд. Гарри сразу же опустил глаза, улыбнувшись, но потом смотрел на нее так снова, и Гермиона не знала, что она должна сделать – попросить его прекратить? Обвинить его в недоверии? Или рассказать обо всем? Вот только к чему привела бы сказанная ею правда? Никто не поверил бы ее словам или словам Гарри, а насильно проверять Малфоя на наличие Метки профессор Дамблдор бы не позволил – скорее их обоих исключили бы из школы. Она успокаивала себя тем, что импульсивность Гарри не позволит им подойти к проблеме со всей осторожностью, но продолжала мучиться, не в силах уснуть по ночам, прекрасно понимая, что это всего лишь жалкое оправдание.
За всеми этими мыслями Гермиона не заметила, как кабинет наполнился студентами. Гарри занял свое место рядом с ней, улыбнулся и протянул ей большое яблоко, бережно обмотанное страницей из магловской тетради. Какое варварство! Яблоко она приняла с благодарностью, но есть не стала – убрала в сумку.
– Дракл, я не сделал домашку, – простонал Рональд с задней парты. Гермиона обернулась, чтобы с осуждением на него посмотреть (потому что она ведь давала ему свои конспекты, что за безрассудство?!), но тут же вернулась обратно на свое место, ведь Малфою непонятно с чего вдруг приспичило сесть не за последнюю парту в слизеринском ряду, а за первую – как раз рядом с ней. Сейчас их разделял только узенький проход, и Гермиона сжалась, почувствовав на себе холодный насмешливый взгляд.
– Гермиона… Гермиона, – послышалось в спину.
Она помотала головой.
– Я не дам тебе списать, у тебя было целых три дня на выполнение домашней работы, Рон, начинай уже думать собственной головой!
Наверное, она сказала это слишком громко.
Гарри застыл и уставился на нее, вскинув брови. За столом Слизерина тоже перестали двигаться.
Рон стыдливо прокашлялся и прошептал, что понял.
Гермиона почувствовала желание извиниться, но не сделала этого, поскольку профессор Макгоналалл вошла в кабинет.
Она распахнула наглухо задвинутые шторы при помощи волшебной палочки, взмахнула ею еще раз, «включая» дополнительный свет над каждой партой. Слизеринцы справа недовольно заворчали, а студенты Гриффиндора, наоборот, обрадовались количеству света.
Дальше все включились в процесс.
– Доброе утро, класс.
– Доброе утро, профессор Макгонагалл!
Как в магловском детском саду.
– Хочу напомнить вам, что, если кому-то из вас известно что-то, связанное с нападением на Кэти Белл – вы должны сразу же рассказать об этом одному из преподавателей. Я знаю, что вам уже говорили это неоднократно, но, думаю, повторить не помешает, – профессор кивнула сама себе, оглядела класс и на секунду задержала взгляд на Гермионе. Девушке стало не по себе, но она не подала виду, только покрепче сжала перо, демонстрируя всем своим видом желание заниматься. Макгонагалл отвела глаза. – Хорошо. Давайте начнем урок. Какую тему я попросила вас изучить самостоятельно? – Гермиона вскинула руку. – Мисс Грейнджер?
– Мы читали главу о превращении жидкостей в воду и изучили два самых известных заклинания, которые используются для этого.
– Отлично, пять очков Гриффиндору. Немного подробностей?
– Конечно, мэм. В учебнике «Трансфигурация, высокий уровень» говорится, что вода – очень могущественная стихия, и воздействие на другие жидкости с целью получить воду не происходит, если не задействовать определенное количество сил и магии для этого. Но, так или иначе, все жидкости подвержены влиянию водной магии, мы можем превратить в воду чай, молоко, сок, какао – любую жидкость, которая по своей структуре не превышает указанных в учебнике параметров, поскольку…
– Вообще-то не любую.
Так, постойте-ка... Он прервал ее. Перебил прямо на глазах у учителя! Гермиона застыла, глядя перед собой. Она ждала, что Малфой сейчас лишится баллов за дерзость, но, казалось, профессор Макгонагалл так увлеклась темой, что даже не заметила, как он перебил Гермиону.
– Мистер Малфой?
– Этот учебник был написан много лет назад. Если мы рассмотрим более новые источники, например, последние выпуски журнала «Трансфигурация сегодня», то нам станет известно, что те виды жидкости, которые не были изобретены в то время, не всегда поддаются таким заклинаниям.
Гермиона вспыхнула.
– Это чушь!
Она так и не повернулась в его сторону, зато Малфой буквально свесился со своей парты, чтобы смотреть в ее лицо. Боже, как же хотелось отмахнуться от его взгляда, как от назойливой мухи!
– Нет! Ты же днями пропадаешь в библиотеке, открой глаза!
– Речь шла о нашем учебнике Трансфигурации, профессор Макгонагалл не просила нас изучать сторонние источники, и вопрос был задан по учебнику!
– Какая разница, если информация из учебника устарела? Как насчет алкогольных напитков? Профессор Макгонагалл, согласитесь, многие из них не были изобретены в то время, когда писался этот учебник, и есть вероятность, что они не будут подвержены трансформации в воду, когда мы попытаемся провести опыт.
Забини рядом с Малфоем сладко зевнул:
– Я бы не отказался сейчас провести пару опытов с алкоголем.
Слизеринцы за их спинами захохотали, Гарри прошипел «придурки» себе под нос. Гермиона же почувствовала себя так, словно сейчас взорвется.
– Если мы будем опираться на статьи в источниках вроде журнала «Трансфигурация сегодня» – от магической науки вообще ничего не останется, одни домыслы!
– Мерлин, какая же ты идиотка!
– Мистер Малфой! – Гермиона почувствовала себя отмщенной, когда профессор Макконагалл уставилась на этого упыря в возмущении. – Вы переходите границы. – Но потом она повернулась к Гермионе и уточнила: – Вы оба. Прекратите споры, пока я не сняла баллы с обоих факультетов.
– Но профессор…
– Класс приступает к практическим занятиям, а вы двое – раз уж считаете себя самыми умными здесь – в практике не нуждаетесь. Поэтому вы принесете сосуды под различные жидкости из хранилища, и чтобы я не слышала ни звука, вам понятно?
Малфой что-то пробубнил себе под нос и встал. Гермиона медленно кивнула, отмахнулась от шепота Гарри в ухо («будь осторожна» – как будто он там съест ее, ей-богу), расправила юбку и тоже встала, чтобы проследовать за ним на расстоянии настолько большом, насколько это позволяла ширина класса.