Пока они добирались до Большого зала, Драко несколько раз споткнулся, уворачиваясь от бесконечных розовых херовин, снял баллы с группы студентов на лестнице и, кажется, прихлопнул пару купидончиков, и это было единственным положительным моментом за все утро.
В Большом зале царил полнейший пиздец. Едва открыв дверь, Драко хлопнул себя по лбу и простонал:
– У меня только что сердце отказало.
Забини, проходя мимо, провел рукой по его плечу и совершенно не утешил словами:
– Это еще начало, Драко. Это еще начало.
Складывалось ощущение, что кто-то выкрал Хогвартс и заменил его на более девчачью, более розовую и глупую версию замка. Осталось дождаться нашествия единорогов, которые будут гадить ватой в их тарелки, и тогда все – можете забирать Малфоя и сразу увозить на кладбище.
Пробираясь к слизеринскому столу, Драко пару сотен раз принимал решение свалить и поморить себя денек голодом, но что-то подсказывало ему, что в коридоре обстановка вскоре станет такой же, поэтому он смиренно доплелся до своего места, где его ждал очередной сюрприз.
Увидев гору шевелящихся сердечек у себя в тарелке, в кубке и в блюдах вокруг них, Драко зарычал. Блейз расхохотался в голос и сгреб все это великолепие в свой рюкзак, наотрез отказываясь сжечь их на месте.
– Будет над чем вечером поржать, – заявил он. Пэнси, встав напротив них, уронила на пол сумку и сделала такое лицо, будто сейчас разревется.
– Отвратительный день, – проворчал Драко, занимая свое место за столом.
– Чудесный день, – Гермиона закрыла газету и, сложив ее вчетверо, спрятала в сумку.
Гарри и Рон переглянулись, прежде чем уставиться на нее с удивлением. Маленький купидончик пронесся над их головами, зацепив рыжую макушку Джинни и даже не извинившись.
– Эй! Поосторожнее! – рявкнул на него Поттер, и Гермиона едва не расхохоталась. – И чем же этот день так чудесен?
– Минимум смертей, – она бросила взгляд в сторону сумки, куда убрала прочитанный Ежедневный пророк. – Все радостные и влюбленные…
– А тебе пришла валентинка от Крама, – добавил Гарри и прижался губами к кубку, пряча за ним свое лицо от разгневанного взгляда подруги.
– Это к делу не имеет отношения.
– Конечно-конечно.
Гермиона закатила глаза. Рон как-то странно поерзал напротив нее, а потом вдруг встал и, отказавшись от еды, вышел, объяснив это тем, что забыл в гостиной свою волшебную палочку.
– Палочка торчала из его мантии, когда мы входили в зал, – прокомментировала Джинни. Гарри не успел ей ответить, потому что на него свалился целый ворох валентинок, запечатанных в красную и розовую бумагу коробок, а также пакетов сомнительной формы. Все это сгрузили в его еду несколько купидончиков, а потом, бросив на него полный осуждения взгляд, улетели.
– Разве эти существа не должны быть милыми и любезными? – поинтересовался Невилл.
Гарри в ужасе вылупил на подарки глаза.
– Что это за чертовщина? – спросил он у Гермионы.
Девушка рассмеялась.
– Это подношения для Избранного. Каждая хочет стать твоей дамой сердца, Гарри, но будь осторожен: в женской спальне прошел слушок, что кто-то хочет добавить тебе любовное зелье в сладости.
Гарри поднял полный страдания взгляд на нее, а потом покосился на Джинни. Та, покраснев, отвернулась, но к еде больше не притронулась – видимо, пропал аппетит.
К середине дня Драко казалось, что он весь покрыт сахаром. Студенты бегали вокруг с такими лицами, будто выиграли счастливую жизнь в лотерею. Одухотворенные и раскрасневшиеся, они вызывали у Малфоя тошноту и желание орать на всех до бесконечности.
И, видит Мерлин, сам Салазар послал к нему Грейнджер между третьим и четвертым уроком. Потому что как еще объяснить такое везение?
– Грейнджер! – рявкнул он, и грязнокровка выронила стопку бумаг, с которыми неслась по коридору, сломя голову. Волосы ее сегодня были особенно кудрявыми, щеки – особенно румяными, а глаза горели так, что Малфой почувствовал необходимость поправить штаны.
Она плюхнулась на коленки и принялась собирать листки с пола, вырывая их из-под ног студентов: зрелище было настолько уморительным, что Драко почувствовал, как его настроение поднимается. Он подпер стену спиной и принялся наблюдать, лениво поигрывая узлом своего галстука.
Через полминуты толпа рассосалась, и они с Грейнджер остались в коридоре одни. Сложив в стопку бумаги, грязнокровка выпрямилась и попыталась запихать их в сумку, но та была битком набита какими-то учебниками. Драко проглотил смешок, когда девчонка выругалась сквозь зубы.
Захотелось прокомментировать: «Грязный язычок». Но закусил губу, сжал кулаки изо всех сил и продолжил смотреть внимательно, дожидаясь, когда уровень терпения грязнокровки начнет зашкаливать, и она, наконец, на него наорет.
– Грейнджер, ты мне скажи, – начал он, когда стало понятно, что реакции на его настойчивые взгляды не последует, – на школу сегодня какие-то чары наложили? Все срут зефирками и розовыми сердечками.
Поднявшись с колен, гриффиндорка сморщила свой высокомерный нос.
– Я не собираюсь с тобой разговаривать, Малфой, – ответила она и тряхнула волосами, пытаясь привести их в человеческий вид, но они плевать на это хотели.
– Хм, – он приблизился на шаг, чувствуя непреодолимое желание оказаться ближе, ощутить ее дурацкий запах – запах своей амортенции. Ох, отсутствие секса сказывалось на нем очень плохо. – Интересно, почему?
– Хм, – эта сука скопировала его интонацию, чем только разожгла потрескивающие угли азарта внутри него. – Потому что ты подлый, мерзкий, наглый манипулятор, интриган, шантажист, а еще ты – зло в чистом виде, тебе не место в школе, тебе не место рядом со мной. Мне даже смотреть на тебя противно. Примерно поэтому.
Произнося это, Грейнджер загибала пальцы, и Драко, уставившись на них, прослушал все, что она говорила. Ее пальцы. Ее кожа. Он касался ее в последний раз несколько недель назад, но уже настолько изголодался, что чувствовал себя сбежавшим из больницы Святого Мунго психом с поврежденным мозгом.
Он опустил взгляд на ее сумку, просто чтобы отвлечься, но… В одно мгновение у него запершило в горле. Из учебника торчало, все еще слегка трепыхаясь, розовое бумажное сердечко. Поганенькое такое, крошечное, совершенно глупое сердечко, которое ей кто-то подарил, и Мерлин, помоги, но если Драко сейчас сбросит ее с лестницы, винить его за это будет глупо. Потому что он не виноват. Потому что она нарвалась сама.
Потянулся и рывком выдернул валентинку из книги. Вспомнилась недавняя история с письмом, но отчего-то в этот раз сразу стало понятно – сердечко не от мамы или отца, оно не от девчонки-Уизли и не от любой другой подружки. Эту романтичную херню Грейнджер подарил парень. Какой-то уебок из этой школы. Какой-то уебок, который не планирует продолжать жить.
Бумага смялась в кулаке. Драко стиснул челюсти и отвернулся, пытаясь не выпустить внутреннего зверя среди бела дня. Грейнджер, вероятно, опешила, потому что несколько секунд она вообще не дышала, после чего из ее рта начали доноситься странные булькающие звуки. Она явно пыталась передать таким образом степень своего возмущения, но выходило погано.
Драко посмотрел на нее. У него в груди противно заныло – как вообще он мог думать о ней? Как мог слышать ее голос во сне, просыпаться из-за сновидений о ней, скучать по ее коже? Мерлин, как он мог быть таким глупцом?!
– Верни то, что взял, Малфой, – сделав вдох, произнесла она. От злости ее лицо стало густо-розовым, а волосы упали на глаза. Драко перевел взгляд с лица на ее грудь, что вздымалась под тяжелым дыханием. Такая маленькая, невзрачная грудь. Если обхватить ее рукой даже сквозь свитер, то она все равно потеряется в ладони.
Он тряхнул головой, мысленно пиная себя по ребрам: о чем ты думаешь, идиот?! Она топчет тебя, вжимает каблук в твое горло, пачкает тебя, твое имя, даже когда просто говорит с тобой, а ты думаешь о ее груди? Ее лице? Ее губах? Мерлин, да ты же ничтожество…
– О, ты об этом? – поднес к лицу и принюхался. Пахло бумагой и каким-то дешевым одеколоном. Захотелось блевать. – Она тебе дорога?
Грейнджер подошла ближе, но Драко отступил назад. Ему нравилось играть с ней, и он воспринял бы эту игру, как лучшее происшествие за последние дни, если бы его не разъедало ревностью, как кислотой. Подождите, он сказал «ревностью?» Нет! Конечно же нет! Это не ревность, это ненависть, от которой его кровь бурлит так шумно, что закладывает уши.