– Паркинсон!
– Что Снейпу нужно от Пэнси Паркинсон? – Гарри нахмурился. Его уставшее лицо потускнело, и Гермиона отчетливо увидела, как он ускользает от нее, прячется в своих мыслях, как это бывает большую часть времени.
Гермиона помотала головой:
– Я не знаю. Смотри, тут еще одна фигурка.
На этот раз табличка показывала человека, который приближался к ним со стороны библиотеки. В лабиринтах коридоров замка вполне можно было заблудиться, свернуть не туда, попасть в тупик, но этот человек знал, куда он шел.
– Господи, только не Малфой, – простонал Гарри, сворачивая карту и пряча ее в карман. – Нужно отвлечь его!
– Что?! – она заметалась по коридору. – Как?
– Не знаю! Задержи его, Гермиона, а я пойду за Снейпом!
– У тебя нет с собой мантии-невидимки?
– Прости, не думал, что она понадобится мне в библиотеке!
Девушка зарычала, а потом замерла, услышав приближающиеся шаги.
– Мерлин… – ее сердце быстро заколотилось в груди. Сделав глубокий вдох, она кивнула и вцепилась в Гарри, разворачивая его к себе спиной. – Иди, я отвлеку его! – она легонько толкнула друга в спину. – Быстрее!
Гарри напоследок сжал ее пальцы и поспешил по коридору, громко топая ногами.
Гермиона хотела пригладить растрепавшиеся волосы руками, но не успела: Малфой вырос перед ней в темноте, его глаза горели огнем, а взгляд пьяно шарил по ее телу.
– Как интересно, – Драко сложил руки на груди и подпер стену плечом. В своей попытке найти Снейпа он совершенно не ожидал наткнуться в полутемном коридоре на Грейнджер. Более того – он совершенно не ожидал, что она будет выглядеть так бесстыдно, словно пару минут назад ее ебали втроем, разложив на полу…
Зверь внутри зарычал.
– Малфой! – моргнула глазками, натянула улыбку на губы. Уродка. – Что ты здесь делаешь?
– Проверяю, не нарушает ли кто-нибудь порядок. А ты?
– Да вот, знаешь, тоже.
Он прищурился. Рубашка Грейнджер съехала в сторону, одна пуговица была расстегнута, а развязанный галстук болтался на шее, как шарф. Волосы лежали на голове еще хуже обычного, а глаза непристойно блестели. Она лгала ему.
– С кем ты была здесь? – он заглянул за ее плечо, и Грейнджер сдала себя.
Она схватила его за локоть, дергая на себя – заставляя смотреть в ее лицо, а не в коридор. Она покрывала кого-то.
– Одна.
– Не пизди мне, Грейнджер.
А ведь он только успокоился после дневной потасовки, после этой сраной валентинки, которую стоило затолкать этой суке в глотку и заставить сожрать. Он только успокоился! И что же она делала сейчас, а?
– Я была одна, – повторила это, нагло посмотрев в глаза.
Драко схватил ее за плечо. Его пальцы загребли прядь волос, и девчонка пискнула от боли.
– Нет, ты лжешь. Тебя кто-то зажимал только что в углу. Посмотри на себя, как ты выглядишь?
Грейнджер опустила взгляд на свою грудь и залилась густым румянцем.
Драко едва не закричал от ярости. Она смущалась! Она смела вот так покрываться румянцем, когда минуту назад терлась с кем-то в коридоре?! Что они делали? Дрочили друг другу? Она отсасывала кому-то, сидя перед ним на коленках? Она текла, облизывая его член, ее рот был полон слюны?!
Он помотал головой, чувствуя необходимость вытряхнуть эти мерзкие, гадкие картинки из своей головы. Иначе он сошел бы с ума.
– Слушай, я шла из библиотеки, ясно? Почему я вообще должна отчитываться перед тобой?!
– О, и давно ли у нас занимаются таким в библиотеке?!
– Да ты свихнулся!
Она попыталась пройти мимо, обогнув его по дуге, но Драко схватил ее за пояс и крепко прижал своим телом к стене. Пригвоздил ее, чтобы не могла пошевелиться.
– Я знаю, как это проверить, Грейнджер.
Ее запах – ЕЕ ЗАПАХ – делал с ним что-то невероятное. Ему хотелось выть от отчаяния, потому что с легкими, забитыми ее запахом, он был полностью обездвижен, он не мог себя контролировать. Ее теплое тело было прижато к нему, ее горячее дыхание из надкусанных губ опаляло его лицо…
Она была так восхитительна и омерзительна.
– Проверить… что?
Сука. Ведь она отвечала реакцией на реакцию. Ее глаза потемнели от возбуждения, грудь начала вздыматься чаще и, на секунду прикрыв глаза, она сдала себя с потрохами. Все мысли вылетели из головы, кроме одной – она была слабой перед ним. Жар его тела заставлял грязнокровку дрожать. Она могла сопротивляться и вскидывать свой высокомерный нос хоть до луны, правда была простой: она хотела его.
Малфой приоткрыл рот, глотая ее дыхание. Замер, слушая свое сердце, как будто оно, тупое и неблагодарное, хоть раз становилось на его сторону. Он чувствовал поганую дрожь, и чья она была – его или Грейнджер – определить не мог. Он чувствовал безумное желание раздеть ее догола и трогать ее тело, гладить его, облизывать, чтобы грязь скрипела на зубах. Еще никогда в своей жизни Драко не желал этой грязи так сильно.
– Малфой.
– Тшш.
Опустил одну руку на талию, чуть присел, и второй скользнул по ноге грязнокровки от коленки вверх, к самому краешку юбки. Ее кожа была горячей и гладкой. Совершенно простые, худые ноги, но как же сильно они возбуждали.
Почувствовав прикосновение, грязнокровка дернулась под ним, но Драко рыкнул, затыкая ее словами:
– Вякнешь, и я догоню твоего любовничка. Я быстро бегаю, Грейнджер, поверь мне.
Она заткнулась. Драко вдруг стало так больно, что он едва не отпустил ее, чтобы убить. Она защищала кого-то так сильно, что готова была разложиться перед ним, Малфоем, прямо здесь. Перед своим врагом. Перед тем, кто душит ее и портит ее жизнь в школе ежедневно.
От мыслей об этом его зашатало. Опустив голову, он прижался лицом к ее волосам, и, послав к черту совесть, Тень и здравый смысл, сделал глубокий вдох.
Пальцы скользнули выше. Грейнджер попыталась сжать ноги, но Драко развел их шире, протиснув свои бедра, прижавшись к ней так крепко, что едва мог чувствовать, где заканчивается ее тело и начинается его. Голова плыла, туман застыл перед глазами. Ему так нужно было обладать ею, трогать ее и пробовать на вкус, что его трясло.
Коснувшись краешка ее трусов, Драко замер. Внезапно ему так нестерпимо сильно захотелось видеть ее реакцию, что он оторвался и, приподняв голову, посмотрел грязнокровке прямо в глаза. Она не прятала взгляд – смысла в этом уже не было. Она смотрела на него, то ли смирившись, то ли, наоборот, ожидая продолжения. Малфой сгреб повлажневшую ткань в кулак (видит Мерлин, если ее белье было влажным не из-за него, Драко найдет виновника и разорвет его на куски) и резко дернул вниз. Грейнджер вздрогнула.
– С кем ты была? – повторил он и сцепил зубы, чтобы не застонать. Она была такой мокрой под бельем, такой мокрой и… узкой. Мерлин. Он трогал ее. Он касался ее пальцами и от этого умирал. Потому что не было в этой жизни ощущения ярче. Потому что ее вмиг задрожавшие ресницы, ее закушенная губа, ее тихий выдох – это было лишь доказательством того, как Драко влияет на нее. Как влияют на нее его прикосновения.
– Ни с кем.
– Грейнджер, – он нащупал пальцами бугорок под кожей и, слегка надавив на него, снова скользнул внутрь – на этот раз грубже, погрузив один палец на две фаланги. – Скажи мне.
Грязнокровка охнула и выгнулась, но… Она больше не сдвигала ноги. Ее коленки задрожали, и Драко сместил одну ладонь ей на задницу, поддерживая ее. Ох, какой она была хорошенькой, испытывая наслаждение от его прикосновений. Драко хотел ее трахнуть, но еще больше он хотел довести ее до оргазма. Он хотел знать, как выглядит лицо Грейнджер, ее рот, когда она кончает.
– Я сказала, – Драко двигал пальцем внутри нее, параллельно потираясь о ее ногу бедрами. Никогда прежде он не ощущал такого острого желания оказаться внутри, полностью соединиться с человеком и находиться в таком состоянии целую вечность.
Он хотел бы кончить внутрь, прямо в Грейнджер. Он хотел бы оставаться в ней, чувствуя, как ее мышцы сокращаются, как она сжимает его сильнее.
– Мерлин, Грейнджер, что ты делаешь со мной, – простонал он, и, не в силах больше держаться, поцеловал, полностью захватывая ее рот в плен своих губ. И она ответила так жарко, будто мечтала об этом все это время! Он так скучал по ней, черт возьми!
Хорошая. Она такая хорошая, правда, Малфой?