Она посмотрела в его глаза. Гарри тихо выдохнул, Гермиона готова была поклясться, что слышит, как скрипят от злости его зубы.
– Я убью его.
– Тогда мы не узнаем, какова его цель!
– Почему ты так бессильна перед ним?!
Эти слова ударили ее, как пощечина. Гермиона отшатнулась, ярко краснея щеками. Ей показалось, что комната сужается, а стены давят со всех сторон, и даже потолок будто бы стал значительно ниже.
– Я не бессильна. Ты спрашиваешь, доверяю ли я тебе, Гарри, но как насчет тебя? Ты доверяешь мне?
Он моргнул. Отошел на шаг и, сделав вдох, отвернулся к окну.
– Ты отдалилась в последнее время. У тебя какие-то свои дела с Малфоем, и это не то, что так легко осмыслить.
– Ты думаешь, что у меня… дела с Малфоем?
От возмущения она едва не задохнулась.
– Если у тебя нет с ним дел, то просто скажи, что вас связывает? Я устал строить догадки, Гермиона.
– Так перестань их строить и займись крестражами! Как будто у тебя мало других дел.
Гарри посмотрел на нее, потом помотал головой. Отросшие волосы упали ему на глаза, и Гермиона подошла, чтобы убрать их в сторону.
– Не беспокойся за меня, – попросила она. Ей хотелось обнять Гарри, почувствовать, как расслабляются вечно напряженные мышцы на его теле, но она боялась, что заплачет, если позволит себе такую слабость.
Она не могла плакать. Она не могла обронить больше ни одной слезинки.
А тем временем весна в окрестностях Хогвартса потихоньку отбирала власть у зимы. Студенты стали чаще выбираться из замка, уделяя больше внимания прогулкам по подтаявшим тропкам и по берегу Черного озера, что сейчас, все еще будучи в спячке, не вызывало такого панического страха.
Хагрид подлатал забор вокруг огорода, а в теплицах мадам Стебль зазеленели растения. Небо большую часть времени было бледно-голубым, а солнце появлялось не раз в неделю, а почти каждый день. Все еще тускло-рыжее, оно тоже будто оживало после холодов, просыпалось, готовясь одарить окружающих своими лучами сполна.
В воскресенье, через два дня после выписки (за которую мадам Помфри отчитывала Гермиону около получаса самым строгим из возможных тоном), профессор Макгонагалл пригласила старост на общее собрание. Гермиона с Роном, Пэнси Паркинсон и старостами остальных факультетов дожидались ее, устроившись за партами в полутемном кабинете трансфигурации. Не было только Малфоя, и, по словам некоторых гриффиндорцев, он вообще в последнее время залег на дно: в Большом зале не появлялся, на уроках сидел тише всех, а во время перемен его видели в самых разных концах замка, где он загадочно бродил вдоль стен с картинами и молчал, как будто «наелся слизней» (последнее – цитата Симуса).
Гермиона аккуратно опустила перо на пергамент, поправила его, чтобы оно лежало перпендикулярно столу (почему-то это сейчас было чертовски важно). Староста Пуффендуя покосилась на нее, но, поймав в ответ суровый взгляд, отвернулась, покраснев. Паркинсон сидела на парте и размахивала ногами, как будто пришла в парк покататься на аттракционах.
– Я прошу прощения за опоздание! – профессор Макгонагалл распахнула тяжелую дверь. В кабинет из коридора проник прохладный воздух и запах раскаленного металла – почему-то он все время следовал за преподавателем трансфигурации по пятам. – На самом деле, я собрала вас ради одной новости… О, мисс Грейнджер, вы снова с нами?
Гермионе польстила улыбка профессора и ее довольный тон. Она заправила волосы за ухо и молча кивнула.
– Я рада. Что ж, вопрос, по которому мы собрались, следовало бы озвучить в Большом зале за ужином, но… Мисс Паркинсон, слезьте со стола. Благодарю. Так вот. У нас в школе новый преподаватель, и он наотрез отказался делать из своего появления большое событие. Поэтому у меня будет просьба ко всем вам. Поставьте учеников ваших факультетов в известность, что с завтрашнего дня в должность вступает новый тренер по квиддичу.
Гермиона и Рон переглянулись.
– Но, профессор, а как же мадам Трюк? – поинтересовался Уизли.
– О, не волнуйтесь, она в порядке, – улыбнулась Макгонагалл. – Роланда продолжит преподавать полеты на метле, но, вы же знаете, у нее в последнее время большие проблемы со зрением. К тому же, новый учитель лучше знаком с внутренним миром современного квиддича. Он молод, но уже достаточно опытен.
Гермиона почувствовала, как что-то сжалось у нее в груди.
– Простите, мэм, а можем ли мы узнать имя нового преподавателя? – спросила она.
Макгонагалл, продолжив загадочно улыбаться, произнесла:
– Разумеется, мисс Грейнжер. Должно быть, вы помните звезду мирового квиддича, Виктора Крама? – Паркинсон выругалась, Рон вскочил со стула. Старосты Пуффендуя и Когтеврана воодушевленно зашептались. – Он любезно предложил нам свою кандидатуру.
Это было невыносимо и жутко смущающе. Замок словно с ума сошел. Все галдели и бегали по коридорам, разнося новость, а у лестницы, где они с Виктором стояли, тихо переговариваясь, собралась кучка девчонок с 3 и 4 курсов. Каждый раз, стоило болгарину повернуться в их сторону, они хихикали, как полные идиотки.
– И зачем ты здесь? – не слишком любезно было начинать беседу с такого вопроса, но Гермиона и не собиралась с ним любезничать. Это мировой заговор против Гермионы Грейнджер, она раскроет его, и виновники будут наказаны!
Виктор смущенно прислонился к стене. Ему уже выдали форму, в которую он облачился, и это было совершенно несправедливо, ведь форма профессора Трюк была далеко не столь современной и обтягивающей.
Им следовало идти на завтрак, а не стоять здесь, привлекая внимание.
– Ну, я устал путешествовать…
– Виктор! Или как мне тебя называть? Профессор Крам?
Он закатил глаза. Девчонки томно вздохнули в голос. Они что, на любое выражение его лица теперь будут так реагировать?
– Я не профессор, я тренер. Ладно. Гермиона, я приехал из-за тебя.
Его английский был ломаным, но все равно относительно понятным. И только абсолютно глухой человек не признал бы его акцент притягательным.
– Зачем?
– С тобой происходят ужасные вещи.
– Передай Гарри Поттеру, когда увидишь его в следующий раз: я простила его лишь однажды, второй раз стукачество не сойдет ему с рук.
– Зря ты злишься. Он волнуется.
Виктор выглядел… черт, хорошо. Ладно, если быть откровенными, он выглядел потрясающе, как и подобает Виктору. Но его появление в школе уже заведомо душило ее. Она знала, что сейчас поползут слухи, потому что школа в курсе их маленького романа три года назад. А также она знала, что должна сосредоточиться на учебе, на помощи Гарри, на темной стороне жизни Хогвартса, втягивать в которую Виктора она не посмела бы никогда.
Он так все усложнял!
А к ней и без того сейчас приковано всеобщее внимание из-за «несчастного случая»! Только этого не хватало.
– Ох, Виктор, – он улыбнулся. Однажды в письме Крам сказал, что ему невыносимо приятно слышать, когда она зовет его по имени. – Я не вправе что-то тебе запрещать, но, пожалуйста, уезжай.
– Нет. Не до конца этого года.
Гермиона застонала, спрятав лицо в ладонях. Что ж, упрямства Краму было не занимать. Она почувствовала, как краснеют кончики ее ушей, потому что осознание, что он приехал ради нее, немного смутило.
– Тогда держись от меня подальше, – она ткнула ему пальцем в грудь. – Не хочу, чтобы меня упрекали в особых отношениях с преподавателями.
Последнее ее заявление Виктор проигнорировал, сказав лишь, что плохо понимает по-английски и надеется, что это не что-то важное, иначе ему очень жаль.
Разумеется, появление Виктора выбило из учебного ритма не только ярых поклонников квиддича, но и Гермиону. Она не могла отрицать, что еще один близкий ей человек, находящийся рядом, наполнял ее душу спокойствием, но все было шатким и некрепким, потому что каждую ночь, закрывая глаза, она все еще падала. Падала. Падала.
– Вы меня слышите, мисс Грейнджер, или я недостаточно громко говорю?
Гермиона вздрогнула, вцепившись в парту. Профессор Снейп смотрел на нее с непроницаемым выражением лица, и девушка почувствовала приступ невыносимого стыда за то, что прослушала вопрос.
– Простите, профессор, – тихо выдавила она, мысленно обзывая себя разными непристойными словами. Она стоически отсидела все уроки, лишь на последнем растеряв всякое внимание. – Не могли бы вы повторить?