– Я спросил, достаточно ли вы здоровы, чтобы посещать уроки?
Гермиона сделала маленький вдох. Все смотрели на нее. У них было совместное занятие со Слизерином, и оба факультета сейчас таращились на нее, замерев от любопытства. Она чуть повернула голову вправо и наткнулась на полный отвращения взгляд Паркинсон. Гарри под столом сжал ее руку.
– Я достаточно здорова.
– В этом случае, я попрошу вас сосредоточиться на работе, а не витать в облаках.
– Вы могли бы быть чуть любезнее, сэр, – голос Рона прозвучал за ее спиной. Гермиона в ужасе зажмурилась. Господи, нет. Когда эти идиоты поймут, что вступать в спор со Снейпом – бесполезно? Тем более, якобы отстаивая ее честь?!
Профессор замер, гордо вскинув вверх свой изогнутый нос. Гарри отпустил руку Гермионы и сложил ладони перед собой, полностью копируя его выражение лица. Он готов был вступить в словесную схватку в любую минуту, надо полагать.
– Минус десять очков Гриффиндору, – спокойно сказал Снейп.
– Жаль, что с преподавателей нельзя снимать баллы за хамство, – заявил Рон.
Класс в ужасе затих.
– Еще минус десять очков Гриффиндору за нарушение порядка на уроке, – раздалось откуда-то справа. Голос Малфоя был холодным, и, сделав маленький вдох, Гермиона обернулась, глядя на слизеринца. Он не сводил с Рона своих отвратительных серых глаз, на его губах не было торжествующей улыбки, он просто смотрел, откинувшись на спинку стула и не моргая, его лицо было слишком бледным, почти прозрачным в полумраке кабинета.
Рон приподнялся.
– Я тоже могу снимать баллы, Малфой, – прорычал он.
– Здесь полная комната свидетелей, готовых подтвердить, что с меня не за что снять баллы.
– Когда это было препятствием?
– Замолчите оба! – профессор сложил руки на груди, белые манжеты его рубашки выглянули из-под мантии, но он тут же оправил рукава, словно боялся нарушить целостность своего мрачного образа. – Мистер Уизли, жду вас вечером для отработки наказания. Мистер Малфой, сосредоточьтесь на теме урока. Мисс Грейнджер, если вы не в состоянии полностью погрузиться в работу – возьмите для этого подтверждение в больничном крыле.
Гермиона вспыхнула. Господи, как же она ненавидела, когда на ней сосредотачивалось внимание! А особенно, когда она сама была тому виной. Сейчас это было просто невыносимо: в школе говорили о ней, когда она шла по коридору, люди перешептывались, думая, что она не слышит, а иногда не считали нужным понижать голос. Вчера вечером она возвращалась домой из библиотеки, подсвечивая себе путь светом волшебной палочки, и несколько картин позвали ее по имени. А потом сказали что-то про «знаменитого ловца». Слухи в Хогвартсе распространялись с завидной скоростью, как будто сами стены, впитывая слова и фразы, разносили их, как совиную почту, по коридорам, кабинетам, башням и гостиным. Замок гудел, наслаждаясь поджаренными, свежими новостями, а Гермиона просто мечтала, чтобы все это поскорее закончилось. Ей хотелось одолжить у Гарри мантию-невидимку и не выходить без нее из комнаты.
Она встала из-за парты, едва прозвенел звонок, и первой выбежала из кабинета. Только сейчас, избавившись от налипших на нее взглядов сокурсников, она почувствовала облегчение, и зашагала по коридору так быстро, что слышала только шум воздуха у себя в ушах и собственные шаги. Чужих шагов она не уловила.
Взвизгнула и задохнулась, почувствовав ладонь на своих губах. Ее рот с силой закрыли, а плечи сжали второй рукой. Гермиона брыкнулась, отбиваясь, попробовала выхватить палочку из кармана, а в следующую секунду оказалась в пыльном кабинете, прижатой лицом к стене.
– Вякнешь – удавлю! – прошипел Малфой. Где-то слева с грохотом захлопнулась дверь.
Гермиона почувствовала ком из слез, подступивших к горлу. Она набрала полные легкие воздуха и резко вывернулась, отталкивая слизеринца от себя. Ее распирало от злости, она хотела кричать на весь мир о том, как сильно она его ненавидит, топать ногами и визжать, но она проглотила крик, как глотала пыль, висящую в воздухе.
– Я бессмертна, забыл?! – выдала она, внезапно почувствовав просто невероятный прилив сил. Ярость внутри нее превратилась в кипящую сталь. Малфой засмеялся почти беззвучно, но смех этот больше походил на истерику. В пару шагов он преодолел расстояние между ними и взял лицо Гермионы в свои ладони. Она застыла.
– Нет, Грейнджер. Ты не бессмертна. Ты невероятно живуча, но это разные вещи.
– На что еще ты готов пойти, чтобы не признавать своих чувств ко мне?
– На многое.
– Может, стоит просто меня убить?
– Заметь, я пытаюсь.
Малфой смотрел так пристально, что Гермионе почудилось, будто его взгляд высасывает из нее жизнь. Она отвернулась.
Он пытается. Он всегда будет пытаться, и дело не в чувствах, Мерлин, она не может быть столь наивной, чтобы верить в это. Дело в том, что она слишком много знает.
– Держись от меня подальше, Малфой, – она снова посмотрела на него. Его ладони исчезли с ее лица и сейчас лишь легонько касались плеч. Холодные подрагивающие пальцы прожигали кожу сквозь форменный свитер и рубашку.
– Заметь, я пытаюсь, – повторил он и вдруг посмотрел на ее губы. Его взгляд перестал двигаться. Он будто остекленел, а потом Малфой издал такой звук, от которого у Гермионы волосы встали дыбом. Он, сцепив зубы, зашипел, как змей. Отшатнулся, попятился в сторону, впился пальцами в покрытый толстым слоем пыли стол. Его будто изнутри выламывало болью, он колотил по столу ладонью, его спина выгнулась так, что под белой рубашкой отчетливо пропечатывался позвоночник.
Гермиона покосилась на дверь. Больше всего на свете ей хотелось оказаться от него подальше, но в голове вдруг возникла еще одна мысль. Наверное, то падение сломало ее не только снаружи. Внутри тоже что-то переломилось с хрустом, и теперь «бежать, бежать, бежать» казалось слабостью. Она не могла себе позволить слабость.
– Что, Малфой, – подходя сзади, сказала она, – твой план провалился? Девочка, которая слишком много знает, все еще жива.
– Заткнись, – процедил он, и Гермиона увидела, как напряглись его плечи, как проявились вены на его руках. Ей захотелось подойти и раскатать его рукава, чтобы не видеть этих вен.
– Не собираюсь я затыкаться! – Малфой был так уязвим сейчас, а она так сильно его ненавидела. – Хочешь знать, о чем я думала, пока падала?
– Не хочу.
– Я мечтала выжить только ради того, чтобы сказать тебе, – она схватила его за локоть и резко развернула к себе. Их взгляды встретились на мгновение. – Я сделаю все, чтобы твой план провалился, каким бы он ни был. Теперь я – твоя самая большая угроза в этой школе, не забывай об этом, Малфой.
Он скривился. Гермиона не могла быть точно уверенной в том что творилось у него внутри сейчас, но она знала, что он уязвим, растерян и болен. Серьезно болен, на всю голову.
– Я умею устранять угрозы.
– Не сомневаюсь в этом, – она подошла ближе. Настолько близко, что почувствовала, как вздымается его грудь под тяжелым дыханием. – Но также ты меня хочешь. И тебя убивает то, что ты не можешь бороться с этим.
Она не верила, что действительно произносит это. Малфой глубоко вдохнул. Ей казалось, что сейчас он разразится хохотом или новым приступом ярости, когда будет хлестать ее словами, как пощечинами, избивать ее сущность, выплевывать ядовитые оскорбления и грязно шутить. Но он лишь кивнул.
– Хочу, – сказал он тихо. Это не было признанием поражения, Гермиона не была столь глупа, чтобы в это поверить. Малфой улыбнулся, его лоб был влажным, а волосы он откинул назад. Ему совершенно не подходила такая прическа, она делала его старше, чем он есть. Ему невероятно шло, когда прядь закрывала часть лба, соблазнительно изгибаясь. – Трахнуть тебя и придушить, пока буду трахать. Чтобы, когда я буду кончать в тебя, выпачкивая всю тебя своей спермой внутри, твои глаза стекленели, а дыхание замедлялось. Вот чего я хочу.
Гермиона стойко выдержала каждое из этих слов, искренне надеясь, что ее лицо не покрылось пятнами яростного стыда.
Она кивнула. Подняла ладонь и обхватила пальцами верхнюю пуговицу на его рубашке.
– Мне тебя жаль, Малфой. Так сопротивляться чувствам…