– Себя пожалей, грязнокровка, – он не отходил, позволяя ей прикасаться, и его присутствие стало почти-что-совершенно-привычным, что не могло быть на самом деле. Но им давно нужно было поговорить. Без прикрас и сопротивлений. Поговорить о ненависти друг к другу, чтобы не было больше никаких сомнений, чтобы их не оставалось, чтобы они рассеялись, как дым. Ненавидеть друг друга, не сомневаясь в ненависти – это единственное, что они могут себе позволить. Они по разные стороны баррикад. Они могут делать вид, что сотрудничают, но Малфой всегда будет на стороне зла, а Гермиона всегда будет слишком правильной, чтобы встать на эту сторону.
А еще она его никогда… Никогда не простит.
День клонился к закату, и Гермиона искренне надеялась, что Гарри не бросится искать ее с помощью Карты Мародеров.
– Отопри дверь, Малфой, – устало сказала она.
Слизеринец сидел у стены, подперев ее спиной, он повязал себе галстук поперек головы, расстегнул часть пуговиц на рубашке, выглядел вымотанным, но, Господи, очень красивым.
Гермиона не могла не признавать, что считает Малфоя красивым. Она где-то читала, что зло обладает большей красотой, чем добро, и этот человек, сидящий перед ней, был прямым доказательством. Но красоты недостаточно, когда каждый твой поступок – чернее предыдущего.
– Такая умная девочка, а не можешь открыть дверь?
– Не сильна в темной магии.
– Я не использую темную магию в школе, дура.
– Серьезно?
Гермиона встала и прошлась по кабинету. Она немного замерзла, потому что они находились в подземельях, и без ежедневной порции обезболивающего зелья ее кости немного ныли.
Сейчас она не боялась Малфоя. Наверное, она вообще больше не сможет его бояться, потому что самое страшное уже произошло. Какой его поступок может быть страшнее ее убийства? Господи, ее смешило все это так, что она хотела сорвать голос, хохоча.
Но засмеялся Малфой. Он делал это раз в полчаса – закрывал ладонями лицо и смеялся, как сумасшедший. Гермиона перестала удивляться странному поведению, только покрепче сжимала спрятанную в кармане палочку.
– Считаешь меня монстром, Грейнджер? – спросил он, немного успокоившись. У него охрип голос, губы выглядели пересохшими и потрескавшимися. Гермиона зажгла свечу, найденную в ящике стола, и поставила ее на одну из старых, с облупившейся краской парт.
– Считаю, что у тебя поехала крыша.
– Как будто ты не знала этого раньше.
– Чего ты хочешь, Малфой? Почему мы здесь? – она подошла к нему, он поднял голову, чтобы смотреть на нее со смесью брезгливости и высокомерия. С этим галстуком, повязанным вокруг головы, он был совсем мальчишкой. Гермиона вдруг отчетливо представила, как Малфой тренирует полеты на метле во время летних каникул вот в таком виде. Наверное, на территории Малфой Мэнора у сына Люциуса и Нарциссы есть свой маленький стадион и свой собственный снитч, с которым он играет, как кот с мышью, то отпуская от себя, то крепко обхватывая пальцами. Когда его никто не видит, он даже может радоваться каждой новой маленькой победе. Это то время, когда он не затевает мировое зло, а всего лишь рассекает воздух на метле.
– Хочу понять, как далеко ты позволишь мне зайти, – он потер коленку, на ткани тут же появилось пятно от пыли. Гермиона вздрогнула. Малфой, которого она знала, не допускал пятен на своей одежде. Да, он мог выглядеть небрежно иногда, но он ненавидел грязь во всех ее проявлениях. В нем что-то ломалось медленно, крошилось, как крошится со временем некачественный кирпич. – Ты так спокойна.
– Да, возможно, мне стоит закатить истерику.
– Люди так и поступают, когда кто-то пытается их убить.
– Ты не смог бы на самом деле убить меня, Малфой. Ты знал, что я спасу себя сама.
Он встал. Гермиона не шелохнулась, стоя напротив него со скрещенными на груди руками. Свеча играла с их силуэтами на стене так, что казалось, будто они стоят намного ближе, почти впритык друг к другу.
– Да что ты знаешь обо мне?
– Многое. Знаю, что тебя самого пугает все происходящее до такой степени, что ты видишь по ночам, как сбегаешь на край света, и там никто тебя не находит.
– Мне нечего бояться.
– Что тебе пообещали за убийство Дамблдора? – Гермиона прищурилась. Она ждала, что Малфой начнет отрицать, но это уже давно не имело смысла. Он скользнул взглядом по ее лицу, по шее, к выемке на груди. – Славу? Теплое место среди приближенных к Лорду? Или твою жизнь, а, Драко?
Она уже произносила раньше его имя, так, мимоходом, в беседах с Гарри, в их маленьких заговорах на первых курсах. Но сейчас оно слетело с языка, как наболевший гнойник, и Гермиона была рада избавиться от него.
Малфой несколько раз растерянно поморгал, после чего подобрался вновь.
– Ты думаешь, я трясусь за свою жизнь? Временами ты такая тупая, Грейнджер. Такая тупая.
Он обошел ее стороной и остановился у парты. Поднес ладонь к пламени свечи, огонь заколыхался, тени начали прыгать по комнате, как обезумевшие.
«Интересно, который сейчас час», – подумала Гермиона, и опустилась на пол, скрестив ноги.
– Знаешь, что ОН дал мне, когда оказал «великую честь» выполнить задание? – на словах «великая честь» Малфой скривился. Гермиона помотала головой. – Фотографию родителей. Как будто в лицо плюнул.
– И ты тут же безропотно согласился.
– Точно! Я должен был бежать за помощью к великому Поттеру, и он бы несомненно что-нибудь придумал. Открой уже глаза, Грейнджер.
Она никогда их не закрывала. Она просто различала, что есть вещи, которых они делать не должны, и можно убиться в поисках выхода, но ни за что не сдаваться.
– Я не дам тебе это сделать, Малфой. Ты ведь это знаешь?
– Расскажешь Поттеру?
– Нет, – она помотала головой. – Я не буду вмешивать в это Гарри. После всего, что ты сделал со мной… Это уже личное.
– Я могу сделать больше.
– Теперь нет.
– Тебе идет уверенность в себе.
Он подошел близко-близко, наклонился так, что их лица оказались на одном уровне. Гермиона ждала, что он поцелует ее, и твердо знала – она ничего не почувствует. Малфой выбил из нее все чувства, когда толкнул в пропасть, и теперь она может только ненавидеть его острой ненавистью, и еще немного жалеть.
Она отшатнулась. Малфой дернул ее на себя, заставляя смотреть в глаза.
– Давай, скажи, что я противен тебе, – попросил он. Его пальцы крепко впились в ткань ее кофты.
Гермиона не узнавала этого человека перед собой. Нет, он не был ей противен, но он больше не волновал ее, не заставлял кончики ее пальцев неметь, он больше не сводил ее с ума одним запахом и жаром губ у шеи.
Она улыбнулась.
– Сам догадайся.
Малфой сжал губы так, что они побелели, а в следующее мгновение уже отпустил ее.
В своей голове Драко часто отматывал время назад, возвращаясь в первые дни учебы на шестом курсе и пытаясь понять: есть ли что-то, что он мог бы исправить? Есть ли рычаг, который он дернул, обрушив на себя все это, как лавину из снега?
Зима не заканчивалась, нет. Она даже не пыталась закончиться, несмотря на то, что на улице тут и там, как грибы, вырастали проталины, несмотря на бесконечное солнце, что теперь заглядывало в каждое окно, настырно предлагая себя даже тем, кому оно вовсе не нужно. Зима не заканчивалась. В душе у Драко Малфоя бушевал ураган, каждый орган так глубоко погружался в сугробы, что, казалось, он дышит холодом, а словами может заставлять воздух вокруг застывать.
Если бы он мог вернуться в сентябрь, он не подошел бы к грязнокровке даже на шаг. Он отказался бы от значка старосты, он обходил бы всю троицу стороной, а дозу искал где-то на стороне или излечился бы вообще. Потому что дозы от Грейнджер давно превратились в подачки, ради которых он скулил, как щенок, пачкал руки, готов был стать убийцей, не тронув директора даже пальцем.
Она смогла выжить. Драко был уверен, что падение с башни поставит жирную точку, поэтому чуть не прыгнул следом, чтобы наверняка. Чтобы не жить потом с этим, не глотать эту черноту, подобно яду, не травить себя. Она смогла выжить, и Драко жил с осознанием этого, пока в лазарете мадам Помфри собирала ее кости по частям. Должно быть, это было сильное зелье, или же Грейнджер была сильна. А, быть может, слухи о том, что вся она переломана, попросту были преувеличены. Драко не знал. Каждый день внутри у него происходила битва между сущностью, которая выла от боли, вины и страха и сущностью, которая осознавала, что Грейнджер – проблема. Что она не отцепится, что она будет его проблемой до тех пор, пока не разрушит все, как ураган разрушает ветхие здания по досочкам.