У третьей, самой широкой стены, украшенной деревянным узором, стоял Драко Малфой. На нем была черная водолазка и брюки, волосы зачесаны на бок. Он стоял к Гермионе спиной и держал трость в руках.
Девушка, не издавая ни звука, подошла ближе. Малфой повернул голову и нахмурился, прислушиваясь. На секунду Гермионе показалось, что сейчас он увидит ее, поднимет шум, начнет высмеивать за то, что она нацепила мантию-невидимку. Но он снова расслабился и прикрыл глаза.
Прошло не меньше минуты до того момента, как стена перед Малфоем начала преображаться. Она двигалась, узор менялся, собираясь в комочек, пока совсем не исчез и на его месте не появилась, сверкая металлической ручкой, широкая дверь.
«Выручай-комната», – подумала Гермиона. В следующую секунду Малфой скрылся внутри, а проход за ним снова стал стеной с красивым узором.
– Ты еще не одет? – Забини заглянул в спальню и покосился на Драко с осуждением. Он запихивал руку в рукав своей куртки и явно спешил. – Драко, быстрее, отстанем от остальных.
Малфой вздохнул, перевел взгляд с засохшей под потолком в паутине мухи на краешек своего балдахина и только потом смерил друга нечитаемым взглядом.
– Велика беда.
– Я понимаю, королевские особы любят опаздывать, но не хочется ли тебе хоть раз за долгое время побыть в компании друзей? Потреплемся по дороге, послушаем тупые приколы Тео.
Драко вздернул брови.
– О, да, всю жизнь мечтал.
– Прекрати, – Блейз плюхнулся на край его кровати. – Мы давно не были в Хогсмиде! И ты выглядишь, как несчастный влюбленный, а это мерзко.
– Еще раз скажешь такое – зубы выбью, – Малфой сел и принципиально медленно потянулся за джинсами. Он бы в жизни не признал, что слова Забини имеют смысл.
– Да и дракл с ними, выбивай. Только не кисни.
Он пихнул Драко плечом, тот рыкнул и вдруг почувствовал себя лучше. Как будто правда выпил дурацкий чай Полоумной Лавгуд и мозгошмыги попередохли в башке.
– Эй, вы идете?! – в спальню ввалился Нотт, за ним Монтегю и кучка студентов помладше. Крэбб и Гойл возвышались сзади, рядом с ними стояли, рассматривая ногти, разряженные девчонки. На Тео была дурацкая шапка с балаболками, как на третьем курсе. Она закрывала его глаза, и он задирал голову вверх, чтобы их видеть.
Блейз заржал.
– Крэбб, Гойл. Идите вперед, займите места в «Трех метлах», – сказал Драко. Здоровяки синхронно кивнули, покидая гостиную. Драко смерил взглядом остальных. – Блять, Нотт, закрой уже дверь, я же переодеваюсь!
Теодор оскорбленно фыркнул и со словами «можно подумать» захлопнул треклятую дверь.
Они ждали старуху у дверей замка, погода была хорошей, настроение – еще лучше! Малфой давно не чувствовал такого душевного подъема, как будто его накачали изнутри, и сейчас он поднимается в воздух, подобно шару.
Солнце припекало, и Драко снял шарф, убирая его в карман.
– Какая программа? – Тео так засиделся в замке в последнее время, что едва не подпрыгивал на месте, предвкушая прогулку и целый день на свободе.
На улицу медленно высыпала горстка пуффендуйцев, девчонки из Когтеврана и весь Гриффиндор полным составом. Драко отвернулся.
– Предлагаю практиковать заклинания на особо болтливых друзьях, – оживился Драко. У него зачесалось в горле от осознания – он может чувствовать ее, даже не глядя в ту сторону. Он может видеть ее боковым зрением так отчетливо, что это невыносимо.
– Какие заклинания? – наивно спросил Нотт.
– Круциатус, например.
Толпа за спиной затихла, кучка недотеп слева начали шептаться. Драко рассмеялся.
– Вы такие забавные.
– Щеголяй почаще знанием Непростительных, Малфой, если для тебя все это забавно, – выебнулась ОНА. Эта сука. Эта блядь, которую он нормально не видел уже, кажется, целую жизнь, потому что от одного ее голоса скрутило все внутренности.
Драко медленно повернулся к ней. Она выглядела иначе. Волосы с обеих сторон были собраны заколками, только пара прядей лежала на плечах. Куртка без талии, без ремня, слишком огромная для нее, кажется, в ней она была тогда, на празднике зимы.
– Не ты ли, Грейнджер, назубок рассказала все Непростительные заклинания на четвертом курсе профессору Грюму?
– Это был не Грюм.
– Мне насрать. Не затыкай мне рот, грязнокровка, иначе я заткну твой.
Гнобить ее при всех – как давно он этого не делал. Они словно возвращались к началу, она краснела и начинала глубже дышать от его слов, а он внутренне кайфовал, потому что этого было достаточно. Ее грудь вздымалась, даже куртка на ней не помогала этого скрыть. Драко смаковал ее реакцию, как смакуют редкий алкоголь или любимое лакомство.
– Попробуй, Малфой, – кто бы сомневался, что Уизли выйдет вперед, защищать ее честь. Знали бы они – эти ебучие подсосы, – как она стонала в его ладонях, как горела, как плавилась, сливаясь с ним, как тряслась от оргазма, боясь издать хоть один лишний стон, боясь выдать то, как ей хорошо.
Он безотрывно смотрел Грейнджер в глаза. Ему было плевать на Уизли, на стоящего с ним плечом к плечу Поттера, на толпу зевак, впитывающих каждое слово, как губки, чтобы потом разнести свежую сплетню по школе. Он смотрел ей в глаза. Он смотрел и хотел упасть на грязную землю, схватиться за сердце, выдрать его из себя. Его раздирала боль.
– Убери заступничков, – насмешливо сказал он. – В них нет надобности.
Грязнокровка вскинула подбородок, со стороны могло показаться, что она смотрит на него с надменностью, но ее подбородок дрожал. Драко видел это.
А потом она отвернулась, и Малфой почувствовал себя полностью опустошенным.
Стычка со слизеринцами не могла вывести ее из строя. Нет. Это больше так не работало. Гермиона давно перестала придавать этому такое значение – еще на втором курсе, когда «грязнокровка», едко брошенное с губ Малфоя, причиняло невыносимую боль. Тогда она привыкла. Временами обида всплывала, но она научилась игнорировать это, глотать злость в момент ее зарождения, не обращать внимания. И сейчас она делала то же самое. Она улыбалась, усаживаясь за их с Гарри, Роном и Джинни столик в «Трех метлах». Она игнорировала слизеринцев, занимающих места неподалеку. Она собиралась выпить столько сливочного пива, чтобы Гарри пришлось тащить ее в Школу на руках. Вот!
Мадам Розмерта была в приподнятом настроении. Она напевала что-то, танцуя у стойки, и раздавала скидки на огневиски и закуски к нему.
– Наверное, решила сбагрить старый товар за мизерную плату, – поворчал Рон, с подозрением рассматривая маленьких жареных рыбок, тарелку с которыми Джинни поставила перед ним. В одну рыбку он ткнул пальцем, и она зашевелилась, чем заставила Рона подскочить от неожиданности. Гарри засмеялся над ним.
– Или у нее кто-то появился, – несколько рыбок исчезло у Гермионы во рту. – Весна ведь.
– Ты говоришь так, словно для отношений нет другого времени, – буркнул Рон, отодвигаясь.
– Тебе виднее, – подначила она в ответ.
Они заказали по пинте сливочного пива, и Гермиона выпила свою порцию почти сразу. В последний раз, когда она пила этот напиток, они наткнулись на Кэти Белл, возвращаясь в замок. Девушка просто надеялась, что сегодня не произойдет никаких несчастий.
Вскоре бар начал наполняться не только студентами, но и учителями. В закрытую зону, прихватив пару бутылок огневиски, отправились Хагрид, профессор Слизнорт и профессор Макгонагалл. Мадам Розмерта на какое-то время исчезла из зоны видимости, а когда появилась снова, граммофон на барной стойке начал раскручивать пластинки, самостоятельно меняя их одну на другую, пока не заиграла подобающая, кабацкая музыка – слегка непристойная, но очень веселая.
– Развлекайтесь, молодежь!
Мадам Помфри и профессор Стебль заняли маленький столик в углу и оживленно хихикали. Они заказали напитки, их щеки раскраснелись, словно они обсуждали какие-то запрещенные темы.
– Могу я к вам присоединиться? – спросил появившийся откуда ни возьмись Крам.
– Да! – в голос ответили Джинни и Гарри.
– Нет! – заявил Рон. Гермиона вежливо промолчала, внутренне желая спрятаться под стол. На них тут же начали все таращиться.