– Уйди, – сказал он, посмотрев девице в глаза.
Та не сразу поняла, чего от нее требуют, а когда до нее дошло, она растерянно моргнула.
– Что я сделала? – пискнула девчонка, и Драко вдохнул в себя ее боль. Незнакомая, свежая, она оказалась такой хрустящей и вкусной, что перебила действие алкоголя полностью.
Малфой ушел в спальню первым. Забини, Крэбб и Гойл продолжали развлекаться с девчонками, их гогот разлетался по всей гостиной и, казалось, по всему подземелью тоже. Драко было плевать. Если они подставят его перед учителями, то он вдоволь отыграется утром.
Он разделся и, сложив вещи в стопку, встал перед зеркалом.
Драко не узнавал себя.
Он приехал в школу в этом году, будучи не в лучшем своем состоянии – все лето его заставляли присутствовать на мерзких сборищах Пожирателей, слушать их планы, искать для них материалы. Он чувствовал себя щенком, которого таскали за собой хозяева. Он не мог отказаться, не мог заболеть – ничего не мог. Отец облажался, а Драко должен был сдохнуть, но разгрести за него все дерьмо.
Сейчас он выглядел старше, как будто каждый месяц в Хогвартсе сходил за год. Скулы заострились, под глазами залегла синева, от которой невозможно было избавиться магией. Он опустил ладонь на грудь, и сердце, в существовании которого он в последнее время все сильнее сомневался, поддалось и гулко забилось, напоминая о себе.
Драко вздрогнул, когда услышал смех за своей спиной. Он обернулся. В комнату ввалился Нотт, держа за талию повисшую на нем Пэнси. Ее не было на вечеринке, по крайней мере, пока Драко там был, но и Тео тоже отсутствовал. Он нахмурился, пытаясь понять, где этих двоих носило.
– Это спальня мальчиков, – напомнил он, и Паркинсон взвизгнула от неожиданности. Было темно, силуэт Драко освещала лишь одна свеча, стоящая на тумбочке у кровати. – Тебе здесь не место.
Нотт захныкал, как придурок, пробормотал что-то о том, что Малфой и сам не прочь иногда привести девчонку. Это было правдой. Когда-то он кувыркался тут с Пэнс.
Паркинсон отлепилась от Тео и пошла на выход. Не огрызнулась, не сказала ни слова против. Драко нахмурился.
– Можно с тобой поговорить? – спросил он нарочито вежливо.
Нотт возмутился, а Пэнси, подняв на него глаза, покорно кивнула. Слишком покорно. Словно всегда была такой лапочкой, послушной и кроткой.
Следующий час она ласково называла его «Драко», смотрела в глаза и говорила, что все хорошо. Когда Малфой заводил речь о произошедшем с ними неделю назад в том темном углу коридора под аркой, она улыбалась. И вновь повторяла, что все хорошо.
Драко лег спать с ощущением, что ему вместо мозга пересадили мешок с опилками.
– Это не Пэнси, Грейнджер. Я знаю ее. Она не ведет себя так... Весело и непринужденно.
Никто не начинает утро субботы с серьезных разговоров. Никто, кроме Драко, тем более, что Грейнджер выглядела так, словно ее жизнь была полностью лишена хлопот. Он задержал ее в коридоре, ведущем в Большой зал.
Она вздохнула, и волосы на ее голове зашевелились. Зрелище было слегка жутковатым.
– Я смотрела много сериалов по телевизору, чтобы понять: после расставания с ублюдком девушка вполне может измениться в лучшую сторону.
Драко не знал, по какой именно причине он сморщился: из-за упоминания магловских развлечений или потому что Грейнджер назвала его ублюдком. Он скрипнул зубами. Кучка младшекурсников, толкаясь и вопя, пронеслась мимо, с грохотом захлопнув за собой дверь.
– Не язви, идиотка, я серьезно. Она даже пахнет иначе.
– Сменила духи?
– Грейнджер!
– Ладно, чего ты хочешь от меня?!
Он схватил ее за локоть и завел за угол, потому что на горизонте появился Крам, и он в любом случае был тут не нужен. Ни по одному из всплывающих в голове сценариев.
– Вы, девчонки, наблюдательнее друг к другу, верно? – шепнул Драко.
Грейнджер вылупилась на него и задохнулась от возмущения.
– Ты... Ты хочешь, чтобы я... СЛЕДИЛА ЗА НЕЙ? Нет, Малфой! Не в этой жизни. Разбирайся сам со своей проблемой, я...
История умалчивает, как именно Малфою в голову пришла настолько дурацкая мысль, но, сжав подбородок Грейнджер пальцами, он поцеловал ее. Сразу глубоко – так, что их вкусы смешались, и грязнокровка не успела даже подумать о том, чтобы отпрянуть.
– Крам идет сюда, – улыбнулся он и насладился тем, как паника бледно-коричневой краской застилает ее глаза. – Он будет здесь через тридцать секунд. Ты поможешь мне с Пэнси?
– Нет! – запищала Грейнджер, и Драко снова коротко прижался к ее губам.
– Поможешь.
– Ты просто чудовище!
Всего два поцелуя, два чертовых поцелуя, и ее щеки превратились в спелые помидоры. Он обожал это!
– Умница, – шепнул Малфой и отошел за секунду до того, как Крам появился рядом с ними.
Увидев Грейнджер, он расплылся в улыбке, которая показалась Драко совершенно неприемлемой для учителя. Он даже подумал сделать болгарину замечание, но потом решил пустить все на самотек.
– Почему вы не на завтраке? – спросил Крам, как будто ему было дело до Малфоя. Грейнджер потерла рукой свои губы, заправила волосы за ухо, паника читалась в ее лице так отчетливо. Наверное, было бы менее заметно, если бы она написала у себя на лбу крупными буквами «Я только что целовалась с Малфоем!»
– Как раз туда и направляемся, так ведь, Грейнджер? – улыбнулся Драко в ответ.
Грязнокровка посмотрела на него. Ее розовые от стыда щеки горели, словно ее кто-то по ним отхлестал. Она вздернула подбородок.
– Вообще-то я искала тебя, – она обошла Драко стороной и совершенно бесстыдно и неподобающе взяла Крама под руку. Малфой дернулся, чтобы запретить-ей-нахрен-это-делать, но вовремя остановил себя. Внутри него ревность извивалась, подобно змее. – Твое предложение по поводу пикника все еще в силе?
Крам просиял.
– Конечно! Мадам Трюк попросила провести дополнительные занятия с первокурсниками днем, но после пяти я в твоем распоряжении.
И так они пошагали в сторону Большого Зала, подальше от Драко, переговариваясь, как будто, нахрен, в мире никого нет.
Малфой стоял, как истукан.
Пикник? Что за нахуй?
Гермиона мысленно молилась, чтобы пошел дождь или появилась профессор Макгонагалл и сказала, что она срочно нужна по каким-нибудь важным делам. Неловкость при общении с Виктором усиливалась с каждым днем. Чем больше люди говорили о них, упоминали их или смотрели, тем сильнее ей хотелось спрятаться подальше и не показываться на глаза.
Она согласилась пойти с Крамом на пикник, потому что Малфой выбесил ее. Да, он не должен был никаким образом воздействовать на ее жизнь и, уж тем более, сущая глупость – делать что-то ему назло, но слова сорвались с ее языка раньше, чем она успела подумать. Как будто в отместку этим поцелуям, которые, само собой, ничего для нее не значили.
Малфой плохо на нее влиял. Совершенно точно ей стоило ограничить общение с ним до деловых. Она собиралась и дальше помогать ему, обсуждать с ним дела старостата и вещи, о которых знали только они, но личные отношения пора было свести на нет.
Она кивнула сама себе и только потом поняла, как нелепо это, должно быть, выглядело со стороны. Посмотрела на Виктора – он сверлил расслабленным взглядом горизонт.
Он постарался. Принес фрукты и выпечку, ягоды, сок, шоколад. Он сказал, что просто хочет побыть рядом, что Гермиона может читать книгу, и он не станет ей мешать. И первое время она так и делала. Ей не приносило дискомфорта, что кто-то смотрит, как она читает. Напротив, на четвертом курсе, когда Виктор был в Хогвартсе, они могли часами проводить время вместе, не разговаривая. Гермиона читала, Крам смотрел на нее, и его взгляд не смущал. Это устраивало Гермиону, но любой знающий человек сказал бы… Если тебя не смущает взгляд мужчины, значит, ты к нему равнодушна.
Ей отчаянно хотелось кого-то нормального рядом с собой. Кого-то, кто любил бы ее чистой любовью, смотрел, как она читает, приглашал на пикники и не делал из ее жизни бесконечные американские горки. Но, вот парадокс, был человек, который мог одним словом, да что там словом – взглядом заставить ее лицо пылать.
Гермиона встряхнула волосами, ветер подхватил их и растрепал.
– Тебе скучно? – спросила она. Нужно было срочно выбросить дурацкие мысли из головы.
Виктор повернулся. Он сидел, обняв коленки руками, глубоко вдыхал теплый весенний воздух и солнце путалось в его черных, как смоль, ресницах.