Если бы Грейнджер бросилась к сундукам с книгами – было бы просто прекрасно. Но ее не интересовали фолианты и свитки, или она старательно делала вид, что они ее не интересуют. Она шла, медленно оглядываясь по сторонам, и Драко готов был поклясться, что она думала о самом страшном.
– Зачем мы здесь, Малфой? – подтвердив его догадки, она повернулась. Драко только сейчас заметил, что волосы ее были собраны на затылке резинкой, как в тот раз, когда… Когда они впервые поцеловались. Самое потрясающее и омерзительное чувство в его жизни. Он думал, что взорвется от ощущений, целуя ее, держа руку на ее затылке, поглаживая кожу под этим хвостом.
Пальцы зачесались.
Он оглядел ее с головы до ног – джинсы с порванной коленкой, кофта, которая явно ей велика. Господи, да она же настолько серая, что запросто может затеряться здесь, среди покрытых пылью вещей, среди кубков, тяпок, старых портретов, заплесневелых зелий в стеклянных банках… Она же… Никакая.
Не молчи, Тень, скажи, что в ней такого, что?
– Ты хотела знать, где я бываю – здесь.
– Почему?
Она больше не смотрела по сторонам. Только в его глаза, и Драко пожелал, чтобы выключился весь свет в комнате, лишь бы не видеть ее взгляда, но Выручай-комната не услышала его. Либо он желал этого не искренне. Гребаные проницательные четыре стены.
– Потому что здесь тихо.
– Я не поверю в эту чушь, Малфой.
Ему было плевать. Мерлин, ему было все равно, поверит она или нет, есть ли смысл вообще что-придумывать? Он не мог оторваться от ее лица и этого хвоста, который сводил его с ума. И бесил.
– Ладно, хочешь знать правду? – наконец, он нашел в себе силы, чтобы повернуться и зашагать в сторону выхода. Под подошвой ботинок скрипел песок, в коробках по сторонам шуршали мыши, пыль столбом взмывалась вверх к казалось бы бесконечному потолку. – Мне страшно даже думать там, где есть другие люди. Мне страшно, что кто-то может прочесть по моим глазам, как много во мне черноты.
Он остановился. Грейнджер обошла его вокруг и снова смотрела. Как будто даже не пыталась оставить для него выход. Она насиловала его взглядом, она мучила, истязала, и эти глаза были самым страшным, что с ним случалось. Эти глаза. Это они меняли его. Не чернота внутри, не то, что он должен-был-мать-его-сделать, не страх стать тем, кем он не хотел становиться. Глаза ебаной грязнокровки.
– Я боюсь каждый раз, когда начинаю думать, каждый раз, когда остаюсь один. Мне кажется, что у стен есть уши, а у потолка – глаза, и в любой момент меня раскроют, и это не самое страшное. Самое страшное то, что я продолжу действовать. Даже если мне отрубят конечность, потому что у меня нет выхода, Грейнджер, нет…
Она прижала ладонь к его груди.
Драко только сейчас понял, что ему не хватает воздуха. Он сделал маленький вдох и осторожно выдохнул. Возможно, ему показалось, но Грейнджер будто бы проговорила что-то очень тихо. И стало ясно, почему сбилось дыхание. Он сказал ей правду. Да, здесь был исчезательный шкаф, который он пытался восстановить, но также он прятался здесь. В куче мусора, старого школьного инвентаря и, возможно, зарытых под хламом ценных артефактов, прятался от себя, окружающих и мыслей, от которых все сильнее с каждым днем болела голова.
– Почему ты не оставляешь меня в покое? – спросил он и едва не расхохотался – так нелепо это звучало.
Кто кого не оставляет в покое, Малфой?
Заткнись.
Она не отвечала.
– Ты – как они. Ты постоянно надоедаешь мне, ищешь ответы, лезешь в мою жизнь, как ты не поймешь, Грейнджер, ты не спасешь меня, даже если выпрыгнешь из своей грязной кожи вон, я уже покойник!
Он верил в это сильнее с каждым днем. Потому что уже не думал, что сможет.
– Не говори так! – выкрикнула это и замерла, испугавшись, казалось бы, собственных слов. Задышала чаще. Драко стиснул кулаки. – Не смей так говорить, как будто уже готовишься к смерти, борись, ищи выход, Малфой, ты не можешь просто…
Просто что? Сдаться? Он был уверен, что делал это уже несколько месяцев. Сдавался. Опускал руки, мирился с тем, что произойдет очень и очень скоро.
Он толкнул ее, и она врезалась в стол, оказавшийся за ее спиной. Ему просто нужно было заставить ее молчать. Сейчас. Он не вынес бы новых разговоров о том, что он чего-то там стоит.
Подошел впритык, рванул вниз замок на кофте – вжик, и ее тело, вот оно, так близко, обтянутое майкой – маленькая грудь и снова без лифчика. Блять, зачем она делала это? Зачем?
Драко был уверен что провалил сегодняшний тест по зельям из-за ее ебучих сосков, которые торчали и провоцировали, и мысли о том что эти соски могут видеть все, она сводила Драко с ума. Он хотел схватить ее, прижать к себе и выгнать нахуй всех из класса, включая учителя.
Он мог бы.
Она так влияла на него, что могла просто посмотреть, и он сделал бы что-то сумасшедшее снова.
Грейнджер задохнулась и вцепилась ладонями в столешницу. Драко поднял взгляд от ее груди к лицу – розовые щеки, тяжелое дыхание. Он готов был поклясться, что под штанами, под простыми трусами она вся мокрая.
– Твои трусы, – сказал он и почувствовал, как затвердел член. – Они у меня.
Она на секунду застыла, а потом приоткрыла рот – поняла, о чем он. Вспомнила. Как стонала и от отвращения к самой себе пыталась не всхлипывать. Текла. Принимала его язык. Облизывала губы.
Она хотела его тогда, хотела и сейчас, и Драко рывком содрал с ее волос резинку, и запах ее волос снова избил его до полусмерти.
Он зарылся в них носом. Вот так – падая в пропасть, ниже некуда. Просто, блять, проталкивал ее запах в глотку, давился им, жрал, вдыхал, черпал силы.
– Нет, – прошептала Грейнджер, но так тихо, так неубедительно. Драко прижался ближе. Сжал пальцы в ее волосах, потянул, и она, откинув голову, подставила шею под его поцелуи.
Она говорила нет? Мерлин, какая же дура!
Прижался к губам, без сожалений, сразу в рот языком – нагло, грубо. Он управлял ей и целовал, она задыхалась и шептала «нет», но отвечала. Рвано хватая воздух. Нужно было видеть ее лицо, слышать голос в этот момент – она так красиво противоречила своим словам своими действиями. Драко подыхал.
– Малфой, подожди, – легонько толкнула, чем только распалила сильнее. Он скользнул губами по ее подбородку, к шее. Застыл, рассматривая бледную, тонкую кожу. Она была создана для отметок, мелких засосов, символов – вот оно мое, не трогайте никто, не смейте.
Драко провел языком вниз, к груди, к ебаной майке, которая мешала. Грейнджер едва слышно застонала, вцепилась в его плечи. Он поднял на нее глаза. Господи, если бы у него был выход, даже через окно – он вышел бы. Он избавился бы от нее внутри себя, выскреб бы, выдрал с мясом, но выхода не было. Он все перепробовал.
Но даже ненависть к себе иногда теряет цвет. Остается усталость и чувство безысходности. Когда ты сдаешься.
Малфой сдавался. Во всех ситуациях сразу. Он был готов провалить задание и отдать свою жизнь, и он сдавался во власть ее рук, ее губ, ее слов.
– Остановись! – толкнула сильнее и, отлетев от нее, Драко ударился о шкаф спиной.
Она была так красива – растрепанная и зацелованная, наполовину раздетая, со стоящими снова сосками. Дышала, как сука, смотрела, как сука.
– Что не так?
– Ты не можешь делать это… мы не можем…
Стало так трудно дышать. С ней всегда было так. Она отбирала кислород и возвращала его. Все делала сама. Секунду назад заставляла его дрожать от наслаждения, а теперь закрыла дверь и забрала надежду. Совсем.
– Точно, – усмехнулся Драко. Смех рвался из его груди, и, наверное, он был похож на психа. – Да, ты права, Грейнджер, мы не можем.
У него стоял так крепко, что топорщились штаны. И она видела это. Она смотрела туда, изредка поднимая взгляд на его лицо, потом – куда-то за его спину. Ее взгляд был пьяным, блуждающим.
– Да, – выдохнула одними губами. Как будто больше не было слов.
– Уходи, – он поправил задравшуюся рубашку. Грязнокровка не шелохнулась. – Что стоишь? Вали, уебывай, давай! Пиздуй к Поттеру, к Краму, ебись с ними, мне насрать!
– Замолчи! – рванула вперед и обхватила ладонями его лицо. В который раз она делала это? Пыталась достучаться до него, трогая лицо руками? И это работало, как будто она подобрала ключ к замку, который уже заржавел и вряд ли открылся бы когда-нибудь без ее помощи. – Не говори так.
– Правда колет глаза?