– Ты ведь и сам не веришь в это! Ты же знаешь, ты же…
Он замер. Ее глаза наполнились слезами, и впервые в жизни Драко не хотел их видеть. Он не хотел, он не почувствовал бы кайфа от ее слез, теперь она давала другую Дозу.
– Что?
Смотреть на нее было невыносимо. На ее вздымающуюся грудь, на полыхающее лицо и капли на розовых щеках.
– Помнишь, ты попросил меня… Ты сказал… – Грейнджер сделала паузу. После чего потянулась к его уху и произнесла. – «Не позволяй ему прикасаться к тебе».
Мир посыпался.
Все разлетелось на осколки к хуям собачьим. Драко не верил.
Он не мог поверить, что она тогда услышала, что поверила.
Что послушалась.
Мерлин, да что же происходило с этой девчонкой, раз она была готова топить себя… Ради него?!
«Я насиловал тебя», – прошептал он мысленно то, что никогда бы не сказал вслух.
Малфой, всплывай. Тебе нельзя тонуть. Ты не можешь.
Но он тонул, и тянул свою Тень за собой. Потому что в ту секунду, когда он готов был умереть от разрыва сердца, Грейнджер вцепилась в его рубашку и крепко поцеловала. Неумело, немного нелепо, но так, как могла целовать только она.
Драко снова ударился спиной. Покрывало слетело со шкафа и грохнулось на пол, подняв столбик из пыли. Они запутались в нем ногами, едва не упали, Драко подхватил грязнокровку за бедра, и она обвила его ногами за пояс, как будто знала, что нужно делать. Знала именно с ним, он верил в это. Как бы он не ревновал, как бы не выносил себе мозг, ежедневно представляя ее с Крамом, он знал, что Грейнджер только его.
Она показывала ему это сейчас.
Усадил на стол, не в силах оторваться от ее губ, стянул кофту, оголяя руки. Грейджер тихонько простонала в его губы, потом оторвалась и застыла, глядя в глаза.
Все, что было между ними до этого казалось таким ненастоящим. Неправильным. С болью и кровью на Астрономической башне или второпях в темноте коридора – не то. Не то, блять, не то.
Давно хотелось так, как сейчас – застыть и смотреть в глаза. Он знал, чего ей хочется.
Грейнджер боялась его раздеть.
Драко отошел на полшага – больше не смог бы. Отошел, чтобы дать ей пространство, опустил взгляд на свою рубашку.
Она коснулась пуговиц – провела по ним пальцами, ее губы шевелились. Она пересчитывала их.
Драко боялся дышать, словно ее пальцы были бабочками, которых он мог спугнуть. Он замер и слушал ее шепот, стук своего сердца, смотрел, как одна за другой, маленькие пуговицы поддаются ей. Расстегнув первую, Грейджер помедлила. Сделала маленький вдох, подняла взгляд. Драко не мог найти в себе силы на то, чтобы кивнуть. Он только выдохнул, и следующая пуговица была расстегнута чуть быстрее.
Ей было трудно – а Малфою еще труднее. Каждый раз, когда ее пальцы касались его кожи, он умирал и снова возвращался. Медленно, пуговица за пуговицей, она в очередной раз отнимала его душу, как будто не выпила ее уже давно до самого дна.
А потом… Потом она сделала то, после чего Драко потерялся в чувствах, захлебнулся ими, как волной из соленой воды. Она… потянула за полы расстегнутой рубашки и… коснулась губами его груди. Так осторожно. Сначала подняла взгляд, словно попросила одобрения. Драко не мог пошевелиться. Ее рот. Ее губы. Он чувствовал их и даже ее язык, скользящий по своей коже. Осторожно, не нападая, она порхала по его телу, щекотала и доводила до безумия. А Драко стоял как истукан, свесив руки вдоль тела.
Господи, если бы отец узнал, он убил бы его. Да что там, сам Драко убил бы себя еще год назад, от одной мысли об этом. Но теперь…
Почему все изменилось настолько, что теперь он откидывал голову, позволяя грязнокровке изучать вкус своей кожи губами, почему он дрожал и покрывался мурашками, почему мечтал, чтобы это не прекращалось, почему?
– Грейнджер, – он подцепил ее подбородок пальцами, когда понял, что больше не может этого выносить.
Грязнокровка вздрогнула и отпрянула. В ее глазах стояла паника и неподдельный страх. Драко провел пальцами по ее щеке – там, где минуту назад были слезы. Такое вот немое «не бойся».
А потом снял с себя рубашку полностью.
Они снова застыли, смотря друг другу в глаза. Время тоже застыло, пожалуй. Драко кричал. Там, в глубине души, где-то в груди за ребрами остатки его гордости и чистокровного малфоевского чего-то-там кричало и драло глотку, но это больше не имело веса.
Неа. Никакого. Теперь, когда можно было одним движением ррраз и снять с нее майку, оставив ее с торчащими сосками прямо рядом с собственной кожей. Близко.
Стоило ей посмотреть в его глаза, и засасывало. Блять, так смешно засасывало – как будто навсегда , и определения этому не было, вернее, оно было, но, нахер, он быстрее удавился бы, чем это произнес.
Тень, да, она могла. Она уже пыталась тогда, на Астрономической башне. Тогда Драко ей не поверил, сделал все, чтобы вытравить это из себя, но сейчас уже не было смысла.
Упал. Утонул. На дне. Лежит и не дышит. Только стягивает с грязнокровки штаны, и себя раздевает – полностью. Чтобы не было даже ебучих носков, и не хватает только ложе с лепестками, но Выручай-комната снова его не слышит, и приходится на пыльном столе, но им обоим нет до этого дела.
Когда он вошел – рывком, без подготовки, – Грейнджер вскрикнула и сжала бедра. Драко скользнул ладонью по ее спине – падающие каскадом волосы и кожа. Кожа и волосы. То, от чего его рвало бы кровью совсем недавно. Сейчас он не может натрогаться, ведь Грейнджер такая отзывчивая в сексе, оказывается.
Снова размылись образы, растеклись, как капли воды по стеклу. Лица, что были до нее, стали просто картинками, у них не было губ, глаз, ресниц, подбородков. Они были пустыми и не имели значения. Грейнджер сжимала его внутри себя, она позволяла ему все. Да, именно позволяла. Потому что, как оказалось, он давно не брал без разрешения. Теперь с ней было именно так.
Было так хорошо – медленно трахать ее, чувствуя, как она всем телом, всей душой, сердцем тянется к нему. Как будто он достоин, как будто заслуживает. Она сжимала его, она царапала ногтями его спину, она постоянно целовала его плечи и ключицы, как будто не верила, что ей можно.
«Можно», – хотел прошептать он, но не мог, потому что во рту пересохло, да и вряд ли он когда-нибудь смог бы решиться на слова.
И стоило бы закончить на этом. Вот на этом. На ощущении, что ты внутри нее. Стоило закончить, пока ее пальцы трогали, ее ногти царапали, а ее губы целовали. Стоило закончить это и не дать ей сказать.
Она посмотрела на него так, что у Драко разорвалось сердце. Он толкнулся снова. Глубже. Просто не оставляя между ними пространства, он сросся с ней, стал ее кожей и позволил ей стать своей.
– Драко, я…
Господи, блять, нет, только не это!
Дернуться. Вытащить и снова толкнуться – с силой, чтобы выбить из нее воздух, чтобы не думала больше… НИКОГДА не думала.
– Я…
– Нет, – удивился тому, насколько спокойный был его голос. А хотелось орать. Хотелось оглохнуть от своего крика НЕТНЕТНЕТ. – Не смей.
Она прижалась губами к губам – без языка. Обессиленно поцеловала и шепнула в губы:
– Почему?
Драко не мог сказать почему. Даже если бы он перерыл всю библиотеку Хогвартса, он не смог бы дать ей ответ. Никак. И себе тоже.
Накрыл ее губы ладонью, как в коридоре. Когда это было? Десять минут назад? Час? Год? Мягко прижал, и остался наедине с ее глазами.
Принялся вбиваться сильнее. Быстро, резко, толчок за толчком выбивая из нее это глупое желание болтать. Нет, ну какого хера? Что она еще придумала? Зачем? Это не нужно ни ей, ни ему, никто из них не будет счастлив в этих не-отношениях, так не может быть, они существуют в разных вселенных, она грязная снаружи – он изнутри. И это не изменится.
На очередном толчке она выкрутилась, оторвала от своего рта его руку и прошипела:
– Не смей… запрещать мне.
Он прижался лбом к ее лбу и прорычал, теряясь в собственной ярости, делая последние рывки:
– Не смей... разрушать меня еще сильнее, чем я уже… сам себя… разрушил.
Это был не оргазм. Они словно пытались избавиться друг от друга побыстрее – когда он кончал, когда она кончала. Молча, без стонов, не издавая не звука.
Наверное, застегивать рубашку до последней пуговицы все же не стоило. Потому что дышать и без того было трудно, а теперь еще и жесткая ткань воротничка сдавливала его горло.