«Я всегда буду на твоей стороне».
А как ты хотел, Малфой? Так было всегда.
Она могла хоть тысячу раз стонать впуская тебя в себя, но она всегда будет на ЕГО стороне.
Захотелось, как в детстве, забиться в угол и сидеть там, пока не наступит утро. Тогда это помогало. Ему казалось, что в углу его никто не видит. Он прятался от ночных кошмаров, от скандалов родителей, от ощущения, что он живет как-то неправильно.
Грейнджер всхлипнула. Этот звук показался таким громким в тишине дремлющего коридора. Казалось, даже стены в замке умеют спать. Драко схватился за горло.
Никогда еще ему так сильно не хотелось кричать. Пока не сорвется голос. Кричать, чтобы проснулись все, чтобы каждый идиот, считавший его бесчувственным, увидел, что его тоже может рвать на мелкие части.
Что она с ним творила? Драко всегда был уверен в себе. Во всем, что касалось девчонок, ему не приходилось сомневаться ни одной секунды в своей жизни. Они всегда выбирали его. Драко был как выдержанное вино, как огневиски особого сорта, все хотели попробовать его, о каком-то там выборе речи ни шло.
И вот она. Плачет, потому что ее накрыло воспоминаниями.
Что она чувствует, когда думает о Драко? Она плачет так же? Она вспоминает их первый поцелуй, прокручивая его в голове или старается забыть побыстрее? Может, она оттирает его вкус со своих губ мочалкой после каждого их столкновения?
Значит ли он хоть что-то для нее или все упирается в Поттера? В Уизли? И их гребаную дружбу, которая, как ядовитый гриб, наносит Малфою колоссальный вред?
Он осторожно выдохнул, выходя из-под лестницы. Впереди, у главного выхода, промелькнула едва заметная тень. Драко набрал полные легкие воздуха.
Это была Пэнси. Она играла с ним, играла в игры, правил которых он не мог разобрать, и это душило. Пора было разобраться: определить, что она за хрень, что ей нужно и как ее уничтожить.
Силуэт остановился, приоткрыв дверь. На удивление, та даже не скрипнула. На лице лже-Пэнси мелькнула улыбка, она посмотрела Малфою в глаза и поманила его.
Так манят русалки в книжках про волшебных существ. Зазывают, хитро улыбаясь, а сами точат зубы друг о друга, желая вонзить их в теплую плоть.
Драко поднял взгляд вверх, чуть развернулся. Где-то там, несколькими пролетами выше Грейнджер сидела и ждала Поттера со старухой. Застряла ногой в ступеньках, какая дура. Как можно было застрять? Хохот рвался из горла – булькающий и жуткий. Драко проглотил его и потер глаза.
Грейнджер, Грейнджер. Почему ты такая? Почему каждый твой шаг – происшествие на мою задницу? Отступишь – вляпаешься, сдашь немного назад, и сам же тянешься, чтобы снова влезть по самые колени.
Пэнси тихо позвала его по имени. Драко, ощущая заранее пустоту внутри, шагнул вслед за ней в темноту.
Она шла перед ним и хохотала, как ненормальная. Драко, шагая по грязи, пытался поймать ее, схватить за плечо и руку, но она выскальзывала из пальцев, как дым. Будто растворялась, а потом появлялась близко. Драко снова тянулся и снова ловил воздух.
Как будто это был сон. Бесконечный, реалистичный, жутко неприятный сон. После таких снов просыпаются с мокрым лбом, задыхаясь, хватают воздух пересохшим ртом и готовы жизнь отдать за глоток воды.
Сейчас Драко тоже хотел пить.
Дождь противной моросью поедал кожу. Вмиг рубашка промокла насквозь, вода лезла в лицо, тропинку под ногами разъело от грязи, и все темнее становилось небо.
Драко не сразу понял, почему вокруг так темно, а заметив, едва сдержал панику.
Они шли посреди Запретного леса. Не в густой его чаще – достаточно близко, чтобы он мог увидеть редкие проблески света из замка там, где свечи не гасли, когда им вздумается. Вокруг были деревья. Они стояли, прижавшись друг к другу, как замерзшие под дождем любовники, и даже кроны их стыдливо клонились вниз.
Драко подумал о холодном камне, из которого построен Хогвартс, о тяжелых воротах, за которые так легко можно выйти ночью. Подумал о том, что Блейз, наверное, еще не спит и с беспокойством поглядывает на часы, доделывая домашку. Он всегда оставляет все напоследок и ждет Драко после патрулирования. Непонятно, когда это стало традицией. В первые дни патрулирования Драко то и дело приносил в гостиную забавные истории про застуканных за горячим старшекурсников, и Блейз ждал этих историй. А потом вошло в привычку. Даже когда они на время перестали общаться, Забини делал вид, что занят чтением, когда Драко возвращался в гостиную, но на самом деле ждал – преданно, как пес. В те дни он находил у себя под подушкой шоколадки. В те дни он впервые поверил в то, что у него есть друг. Всего один, растоптанный обидой, но все еще верный и беспокоящийся за него.
Наверное, Блейз ждал и сейчас.
Драко шел за Пэнси в Запретный лес и думал, что может не вернуться. Как отреагирует его единственный настоящий друг, если не дождется Драко? Если он просто не придет ночевать? Он бросится к Снейпу, будет испуганно колотить в его дверь кулаками или же возьмет палочку и пойдет искать?
Наконец, Паркинсон остановилась. Драко застыл тоже. Ее прямая спина, обтянутая тканью свитера, была напряжена.
– И что дальше?
Ее молчание действовало на нервы.
Подул ветер, но Малфой не почувствовал его – плотная линия из деревьев не пропускала порыв.
Драко сжал волшебную палочку, перехватывая ее так, чтобы удержать в том случае, если на него нападут.
Пэнси повернулась. В темноте ее глаза казались совсем черными, а кожа – слишком бледной. Словно она устала держать лицо, и сейчас маска чуть сползла, открывая вид на более потрепанную версию Паркинсон.
Драко снова почувствовал эту странную хрень у себя внутри. Интересно, жива ли Пэнс? Можно ли вернуть ее или уже поздно?
– Кое-кто хочет поговорить с тобой, – сказала она. Малфой подошел ближе, под ногами неприятно зачавкала грязь.
Если бы не было дождя, то не было бы дрожи во всем теле. Наверное. Драко был уверен, что его трясет от холода, но потом лицо Пэнси чуть вытянулось, глаза едва заметно засветились, и он услышал голос.
Сначала он подумал что голос раздается откуда-то сверху, но, подняв голову, понял, что это не так. Обернулся – никого. Снова посмотрел на Пэнси и понял: ее губы шевелились.
– Драко, сынок.
Малфой не слышал о нем с Рождества. Тогда, раздавая указания Пожирателям Смерти Темный Лорд восседал за столом в Малфой-Мэноре, как будто это он там хозяин.
Он сидел на стуле отца, на его месте, куда не решался сесть даже Драко, когда был маленьким.
Люциус же, глядя на это, едва сдерживал гнев. Драко видел, как ходили желваки на его лице, как сжимались его зубы. И впервые в жизни он думал о том, что отец заслужил. Что ему приходится терпеть, потому что он сам так захотел. Трусость это была или желание угодить – Драко было плевать. Медленно, шаг за шагом он чувствовал, как отец теряет свой авторитет в его глазах.
Тогда, на новогодних каникулах, Темный Лорд был частым гостем в поместье, вокруг него постоянно были волшебники в капюшонах, все они пресмыкались, унижались, говорили так, что хотелось блевать от звука их голосов.
В один из таких дней Драко заперся в спальне и его тошнило в ванной несколько часов. Тошнило от никчемности собственного отца, от того, что он превратился в ничтожество и пытается заставить Драко стать таким же. Превратиться в ничто. Перестать существовать вообще. А он и так уже долгое время не чувствовал себя человеком.
Он делал ужасные вещи, о которых потом жалел. А потом снова делал. Он делал это с Грейнджер – равносильно с самим собой, потому что, убивая ее, убивал себя, и его ело изнутри чувство, что ему недолго осталось. Люди не живут с такой чернотой внутри, с такой ненавистью к себе, она должна убивать их рано или поздно.
Но он знал, как нужно себя вести. Его научили тростью по спине. Завести одну руку назад, наклонить торс – красивый поклон, такими впору девушек приглашать на бал. К примеру, он пригласил бы Грейнджер, если бы они родились в другой вселенной.
Драко поклонился, чувствуя холод всем телом. Он разглядел кучку листьев, оставшихся с осени под ногами, и краешки ботинок Пэнс.
– Повелитель, – голос дрогнул.
Почему его не удивляло это? То, что он говорил с ним сейчас? Пэнси была чем-то вроде проводника? Он сидел внутри нее или мог видеть ее глазами, говорить ее ртом, когда пожелает? Если так, то как много он видел?