- И назовем этот уютный уголок в честь вашей погибшей подруги.
- Дождь, что ли? – Гопник прикинул вслух самый актуальный в его разумении вариант.
- А мне кажется, нужно проще и понятнее: «Ленкин пляж».
Это предложение уже никто не оспорил не потому, что она, Юля, была старше и опытнее, а просто так действительно звучало мило, доходчиво и дружески, почти по-родственному. Ребята замерли с блестящими от печальной влаги глазами. У самой Юли веки разом набухли, как тучи перед дождем.
Но расплакаться по-настоящему ей пришлось лишь в общежитие. Войдя в свою комнату, хозяйка помещения оторопела. В помещении сверкала такая чистота, что резало не глаза, а саму душу. От аккуратно заправленных кроватей, симпатичной скатерки на столе, сверкающих полов, кастрюльки, источающей аппетитный запах борща, повеяло таким домашним уютом, что Чижова не выдержала и, осторожно присев на краешек стула, дала волю соленому потоку по причине грусти и восторга одновременно.
В дверь постучали. и тут же через щель просунулось лицо Стрельцова:
- Как вы, Васильевна.
- Да иди ты… лесом, Крючок гнутый, - грубо отрезала, как плюнула, женщина. – Не мешай женскому счастью.
Мужчина послушно исчез.
Когда в комнату вошли Ираида Семеновна с внуком, Чижова все так же сидела на старом месте, как будто боялась сдвинуться и таким неосторожным движением разбить стеклянную картинку, в которую попала по невероятной случайности.
- Мамочка, - подбежал к ней Женя. – Ты почему плачешь? Тебя кто-то обидел?
- Спасибо вам, Ирина Семеновна, - промямлила Чижова слова благодарности в адрес такой заботливой гостьи.
- Мама, ты что забыла? Бабушку зовут Ираида!
- Извините, - лепет молодой хозяйки вовсе скукожился до мычания.
Баянова молча подошла к столу, насыпала в миску порцию борща, поставила перед Юлей и вручила ей ложку.
- Давай, наяривай, мамочка.
Юля начала активно поглощать угощение напополам со слезами умиления, которые капали прямо в ароматную снедь. Держать столовый инструмент больной рукой у нее, слава богу, получалось.
- Вещи я перестирала, - между тем доложила Семеновна. – Там есть специальная комната для сушки. Вы что, не знали.
- Мы ничем не пользуемся. Нам там могут навредить исподтишка. Мы ведь менты. На балконе пытались сушить вещи, так нам все белье сигаретами пожгли.
- Кто? Узнали?
- Сын ваш, - призналась пострадавшая без обиняков.
Ираида подсела к Юле и обняла ее за плечи, прижав к себе. Та отложила ложку и, ткнувшись в плечо пожилой женщины, горько расплакалась.
- А еще мне муж изменил.
- С кем? Выяснили?
- С вашей невесткой.
- А ты?
- А я поквиталась с ним аналогично.
- Я, кажется, догадываюсь с кем? С моим сыном?
- Ага.
После последнего признания Юля стихла, не прекратив доверчиво прижиматься к женщине, вызвавшей в ее душе безграничное доверие.
- Ладно, ешь. Разберемся.
Семеновна ласково похлопала Юлю по плечу и, мягко отстранив, снова тыкнула в ее руки ложку. После душевного покаяния аппетит молодого организма проснулся вдвойне. После борща была еще порция плова с курятиной. Сладкий чай с пирожками. В конце молодая женщина почувствовала себя пациенткой санатория, где все включено. А еще ощутила себя глупой девочкой, которая не может самостоятельно обеспечить себя вот таким благоустроенным бытом. И беседы с бабушкой продолжила в том же полудетском ключе.
- Но мы ваших все-таки помирили.
- Кто это мы?
- Ну мы! Я, доктор и следователь из прокуратуры.
Почва под невозмутимостью опытной женщины потихоньку начала колебаться, хотя немногословность продолжала господствовать в ее поведении.
- Доктор? – переспросила она.
- Да. Он дал вашему сыну таблетку.
- Успокоительную?
- Наоборот. Возбудительную.