- Я за бутылкой сбегаю, - привела Юля последний аргумент.
- Беги.
- А вы меня дождетесь?
- Ну, если быстро будешь бежать.
Чижова и правда поспешила на выход. На улице она первым делом заметила, как Свиридова с Сополей удаляются куда-то в глубь соседнего двора. Потом заметила Гопника-отца, который развешивал ковер на профилактическую выбивку пыли
- Мы с Настей сегодня в ночную смену, - пояснил он вместо приветствия, когда Чижова подошла к нему.
- А почему вы не набьете Матвееву морду, - неожиданно для себя самой спросила Юля.
- Чтобы вы меня в милицию забрали?
- Далась вам эта милиция. Ведь я наслышана, он вашу жену вчера… скомпрометировал.
Гопник тяжело вздохнул и начал с остервенением лупить по ковру. Умаявшись, остановился отдышаться.
- Понимаете. Мы с Настюхой так живем, как два сросшихся организма. В детский сад ходили в одну группу. В школу в один класс. Сидели за одной партой. В институте на одном факультете в одной группе. После на одном заводе, в одном цеху. Вместе в одинаковые смены. В столовой за одним столом. Дома в одной кухне. У телевизора на одном диване. Ночью в одной кровати. Жизнь застыла, как в детской игре «замри». Даже сын более-менее благополучный ребенок, без проблем и треволнений. И вот вчера я вдруг услышал этот крик «отомри». Я ощутил животным чувством, кожей, что моя Настя нужна еще кому-то, кроме меня… Пусть ревность прожгла дыру в моем сердце, но оно стало биться сильнее и чаще.
Гопник смолк и снова стал колотить многострадальный ковер. Чижова застыла, как будто настала ее очередь выполнить команду «замри». Тем временем вернулась Свиридова.
- Мать Матвеева подметает в соседнем дворе. Она оказалась более адекватная женщина. Вот протокол беседы. Теперь мы свободны.
- Света, а ты хотела, чтобы твои дети были рыжие?
По застывшему взгляду Чижовой в сторону старшего Гопника, Свиридова поняла намек буквально.
- Не люблю рыжих, - резко гаркнула в ответ, пытаясь перекричать град глухих ударов по ковру, но от ее ора мужчина с аналогичным цветом волос резко остановился и удивленно посмотрел на женщин.
- Раз так, пошли посидим. Я тут одно кафе рядом знаю, - предложила Чижова, чтобы разрядить обстановку.
В кафе сооружение навеса уже закончили, и посетители от трусобомберов были защищены. Женщины выбрали самый дальний столик. Чижова издали заметила знакомую официантку и предложила Свиридовой:
- В этом заведении я познакомилась недавно с одним персонажем, который мог бы сгодиться в отцы твоему ребенку, но он высоты боится. Ты как, не очень о сыне летчике мечтаешь?
- Слушай угомонись, - вяло огрызнулась Светлана Иосифовна. – Забудь про эту идею навсегда.
- Ты хочешь встретить старость с котенком на руках или песиком?
Свиридова не успела отбрыкаться еще раз, нужно было делать заказ. Подошла к ним другая официантка – не Люба.
После первой волны утоления голода Свиридова размякла и озвучила свои скрытые пожелания:
- Я тебе, Юля, честно признаюсь: очень бы хотела сыночка от одного человека. Только ты не смейся. От Павла Степановича.
- Крючка? Этого бабника! С его детородным дружком все женщины управления на «ты».
- Брехня это все. С этим дружком только я знакома, и то шапочно издалека. Я, когда молодой пришла на службу, на какой-то праздник корпоратив у нас организовали с выездом на природу к речке. Вот там я и засекла его анатомические особенности, когда он плавки переодевал в кустах. Стрельцов тогда тоже зафиксировал мой случайный взгляд. Когда я раззвонила всем бабам о его индивидуальности, он точно знал: чьих рук, вернее, языка, это дело. Сейчас стыдно вспоминать, а тогда забавно было. Шуточки со всех сторон в его адрес так и посыпались, и прозвище Крючок прилипло. Позже я осознала свою симпатию к нему, но было уже поздно. Со стороны Павла Степановича я получала только отчуждение.
Свиридова тяжко вздохнула, продолжая вяло ковыряться вилкой в своей тарелке, и, не получив скорую реакцию от коллеги, удивленно зыркнула в ее сторону. Чижову же услышанное потрясло. После долгой паузы ее ответ на признание этой толстухи выплеснулся взрывом: