- Да, - он по-детски расправил плечи. – Теперь жизнь моя изменится. Клянусь. Я ее дождусь. Передачки буду возить.
- Так идите в зал.
- Нет, - свежеиспеченный отец сразу сник и грудь свою обратно сделал впалой. – Там те.
- Но они ведь настоящие.
- Почему же не уберегли? Настоящие, - презрительно процедил он.
- Ладно. Бог рассудит.
Юля заметила, что слишком часто вспоминает всевышнего, но не поняла: хорошо это или плохо?
Внутри здания, шагнув в коридор, Юля сразу очутилась уже перед целой толпой знакомых личностей. Она резко остановилась, как будто ударилась головой в стеклянную стену. Все смотрели на нее отчужденно. Кое-кто изобразил слабый кивок головой. Кто-то совсем отвернулся. Подошел вплотную только Матвеев, отец Сополи.
- Вчера на пляже нашем был, - доложил он.
- Там все заросло, наверное, - предположила Чижова, лишь бы поддержать разговор.
- Что вы! Мы за порядком следим. Родник в камышах обнаружили. Камнем облагородили. Теперь и питьевая вода имеется. Людей много приходит. Некоторые несознательные мусорят, но мы боремся…
‒ Это хорошо, - одобрительно улыбнулась Юля.
- А мой на зоне не пропадет. Я уверен, - мужчина неожиданно резко сменил тему. – Он рукастый. Такие и там нужны.
Юля полезла в сумочку за салфеткой.
- У меня тоже в глазах родник, как в камышах, - пыталась она пошутить, смахивая набежавшие слезы.
Матвеев неуклюже приобнял ее, пытаясь утешить. После этого потянулись и другие. Каждый со своим родником горя. Плечи Юлиной куртки стали мокрыми насквозь. Диссонансом общей картины оказалась опоздавшая, запыхавшаяся Свиридова. Ее огромный живот навеял тоску на всех остальных проблемных родителей.
- Скоро? – участливо поинтересовалась у коллеги Юля.
- Да нет еще, но Григорьевич торопится, - ласково погладила будущая мать свое бремя.
За спиной Светланы Иосифовны появился счастливый Григорий.
- Побоялся ее одну отпускать, - робко пояснил он свое присутствие здесь, а потом обошел всех остальных мужчин и крепко пожал каждому руку.
- Свидетель Чижова Юлия Васильевна, пройдите в зал! – ее вызвали на процесс.
Юля сконцентрировалась и, потупив взгляд в пол, просеменила через дверь и дальше до кафедры. Там уперлась руками в край этой конструкции и замерла, прислушиваясь к своему внутреннему состоянию. Ей действительно начало становиться плохо. По требованию судебного уклада представилась как свидетель.
- Да это не она! – откуда-то сбоку раздался знакомый голос Гопника.
Заядлый егоза и тут не смог сдержать свой активный нрав.
Юля боялась смотреть в сторону скамьи подсудимых, но вынуждена была это сделать.
‒ Это я, Женя, - вспомнилось ей имя рыжего.
Конечно, трудно было узнать в этой исхудавшей полуседой женщине ту самую бойкую, упитанную милиционершу с достоинством 3-го размера.
Чижова успела пробежать взглядом по глазенкам ребят. В этот момент в них преобладало удивление, которое рвало сердце еще сильнее, чем иные эмоции. Значит, они еще способны…
- Простите нас, Юлия Васильевна, - раздался звонкий голос Ксены.
Зал полный зрителей безмолвствовал мертвой тишиной, и этот вскрик прозвучал вспышкой молнии. Юля почувствовала резкий укол в левом подреберье.
- Свидетельница Чижова, вы участвовали в расследовании обстоятельств смерти Елены Романовны Новиковой?
- Да.
- Ваше состояние позволяет вам отвечать на наши вопросы, - обеспокоился судья.
- Да, - тихо, но все же уверенно подтвердила Чижова.
Неожиданно по окнам снаружи забарабанили крупные капли дождя.
- Дождь идет. Дождь идет. Дождь идет, - прокатилось по залу.
‒ Вот, она и пришла за мной… - чуть слышно прошептала Юля.
В голове у нее вдруг завертелась какая-то безумная карусель, раскручиваясь все сильнее и сильнее. Руки стали неметь от кончиков пальцев и выше. Когда онемение достигло локтей, ей стало тяжело держаться за край кафедры, и она присела на корточки. Сердце в груди заколотилось с бешенной скоростью, как птичка, пытающаяся вырваться из клетки, потом резко замедлилось, чтобы сделать свой последний в этой жизни стук.