- Здесь дата не указана, - коротко и туманно пояснила Юлия. Немногословность Вовика, как вирус, перекинулась и на нее.
- Что это, в сущности, меняет.
Жизненный тонус молодого мужчины начисто испарился.
– Число указать недолго, как и новое заявление написать.
Чижова наблюдала терзания своего собеседника с искренним сочувствием.
- Как вы думаете, зачем я показала вам этот документ?
- Не знаю. Я уже ничего не соображаю!
Вовик метался в душевных муках, как жертвенный агнец перед алтарем злого рока. Чижова решила его слегка утешить.
- Вы будете удивлены, но в этой ситуации я предпочту доверять вам. Взрослому человеку, а не взбалмошной девчонке. Но если от вашей падчерицы поступит сигнал, я буду вынуждена поставить под ее заявлением дату.
- Я в тюрьму не хочу.
- Тогда мой вам совет: дома пока не появляйтесь. Придумайте себе командировку. Поживите какое-то время у друзей. Хотя нет, если ваши товарищи все такие, как этот пресловутый Дима, то лучше уж у любовницы перекантоваться.
- Я своей жене не изменяю.
- Вам бы с ней вовсе не встречаться. Тем более с такой разницей в возрасте.
- Я люблю ее., - отрезал Вовик.
- Вашим бы апломбом да печати ставить в свидетельствах о браке., - зло пошутила Чижова. – Вот и решайте теперь дилемму: в ад вам или в рай, свобода или любовь.
Вовик посчитал ее слова как намек отбыть восвояси.
- И на том спасибо, - буркнул он на прощанье.
- Вам тоже великая благодарность, - крикнула она ему вслед. – Целый день на руках носили.
Оставшись одна, Юля хотела переодеться, но не успела. Раздался стук в дверь. Она подумала, что вернулся отчим Ксены, но на пороге ее комнаты нарисовался Селезнев Николай Аркадьевич. При виде своего руководителя Чижова было засуетилась, но хромота ее подвела. Ей не хотелось, чтобы у старшего руководителя сложилось впечатление, что она специально демонстрирует болезненную немощь, типа сачкует. Хотя он именно этим и поинтересовался:
‒ Вот, заглянул узнать о вашем состоянии.
- Сегодня оформила больничный.
- Ну, тогда давайте за здоровье.
Следователь прокуратуры достал свою походную фляжку и по-хозяйски уселся за стол.
- Рюмки есть?
- Нет. Только чашки. Мы с мужем тут временно. Считаем, что обустраивать быт в этом гадюшнике - верх расточительности.
Тут оказалось, что закусить нечем, хотя хозяйка комнаты отлично помнила, что кое-что от ее завтрака со Стрельцовым все же оставалось.
«Видимо Николаша еще раз заскакивал подкрепиться», - мелькнула в ее голове последняя трезвая мысль перед началом процесса принятия на грудь.
- Не по-русски это, без закуски, - посетовал гость почти стихом, но от своей идеи не отказался и разлил свое горячительное угощение по чашкам. – Ну что же, будем по-американски. За крепкое, но все же русское здоровье.
Юля подсела к Селезневу за стол, и они выпили.
- А что это за тип выходил из вашей комнаты? Любовник?
‒ Это папа, вернее, отчим, одной из подруг Лены Новиковой
- Папа? – Селезнев состроил насмешливую гримасу. – Разве что римский. Если вы все-таки, не взирая на травму, продолжаете работать, то методы вашего расследования довольно оригинальны, если не сказать большего. Мне доложили там, внизу, на вахте, что этот «папа» заносил вас в общежитие на руках.
– Вот голубиная почта проклятая! Работает бесперебойно!
Осмелевшая от выпитого алкоголя Чижова выплеснула свою злобу, не стесняясь.
- Не понял? В нашем городе работает такой экзотический вид связи?
- Еще и как! Не успеют на руки взять, а уже всем известно.
- На счет известности, - Селезнев немного посуровел. – Если эта почта докатится до нашего учреждения, смею заверить: даже я лично не одобряю таких методов ведения дел. Флирт там и все прочие штучки…
- Зато есть успехи, - доложила Чижова.
- Надо же!
Насмешливость начальника пока еще не сдавала позиции, но последовавшее сообщение сильно тряхнуло пьедестал его заносчивости.
- Тема трусов полностью раскрыта. Да и роль алюминиевых жетончиков тоже.