- Вы бы бросали дальнобоить, - неожиданно попросила женщина. – Мальчик сильно переживает.
- Напрасно. Я водитель от бога. В аварию не попаду.
- Я не о том. Ему стыдно, что вы там с плечевыми развлекаетесь. За мамку ему обидно.
- Да вы что! Я потому и без напарника, что не признаю такие времяпровождения.
- Я уже убедилась, - пресекла она его душевные излияния. – Но, тем не менее, доверие к вам со стороны сына держится на паутинке.
- Я его в рейс возьму.
- Не советую. Да и мать останется здесь без мужск… - Юля чуть не сказала: «без мужского глаза», но вовремя исправилась. - …без мужской поддержки.
Тут, о чудо! На горизонте появилась ее личная поддержка. Она увидела своего супруга, приближающегося к ним по тротуару. За руку он вел маленького Женю Баянова.
- Наконец поймал тебя! – Николай сразу дал понять, что пребывает в дурном настроении. – Забирай этого подкидыша. Мне работать надо, а я с ним таскаюсь. Еще и в прокуратуре.
- Извините, - Чижова распрощалась с папой Худого. - Не забудьте: завтра я вас жду. – Затем переключилась на благоверного. – К Марине почему не отвел?
- Нет их дома. Обоих. Вахтерша говорит, что они с раннего утра свалили с большими сумками наперевес. Так что бери этого засранца и дальше разбирайся сама.
Николай сбагрил своего подопечного и со скоростью пули умчался по своим делам.
- Я не засранец, - обиженно запротестовал мальчишка.
- Конечно, ты хороший мальчик. Дядя шутит.
- А разве он мне не папа?
- Женечка, у тебя свои родители есть.
- Были, - заявил пацан, ввергнув Чижову в шок.
- Что значит были? – теперь под сердцем у нее похолодело.
- Они вчера ссорились. Громко. Чуть не дрались. И я, засыпая, попросил боженьку, чтобы, когда я проснусь, у меня были другие папа и мама. Хорошие. Утром я проснулся и понял, что боженька выполнил мою просьбу. Теперь мои родители вы. Правда, мама?
- Конечно, - растерянно кивнула Юля, и на ее глаза навернулись слезы.
- Почему ты плачешь? - мальчик заметил ее расстройство. – Ты не хочешь быть моей мамой?
- Ничего, сыночек, это я так, от счастья.
Это должен быть сарказм, но сердце не хотело воспринимать ни малейшей иронии, оно трепыхалось в груди, как обеспокоенная птица.
Вернувшись в общежитие Чижова еще раз уточнила ситуацию с отъездом Баяновых у вахтера, а по ходу для окончательной проверки стучала им в дверь минут пять. Дома она поняла, что за сумки стояли в тамбуре. Это были Женечкины вещи.
- Располагайся, - новоиспеченная мать усадила приемыша на кровать мужа.
- У вас тут бардак, - прямолинейно оценил обстановку в комнате новый постоялец со всею детской прямотой.
- Да, - хозяйка помещения согласно кивнула. – Не повезло тебе.
- Но это даже и лучше. Надоело мне кровать застилать и руки мыть перед едой. А печеную картошечку я люблю.
Женя подошел к неубранному со вчерашнего вечера столу и принялся уплетать кусок обгорелого продукта.
- Стой! – опомнилась женщина. – Я же тебя не отмою потом.
- Ерунда! – отмахнулся мальчишка. – Сегодня все равно банный день.
- Какой еще день?
- Раньше меня купали по пятницам.
- Где? В тазу? Господи, мы эту штуку еще не купили.
- Почему в тазу? Меня мама… Та прошлая мама водила в душевую.
- Как она могла водить тебя туда? Ты же мальчик.
- Водила, честное слово.
- Наверное, когда никого не было.
- Почему? Там тетеньки голенькие мылись.
- Не ври, - не поверила Юля. – Выдумщик ты и проказник.
- Мама, почему ты мне не веришь.
- Потому что я служу в милиции и должна бороться за правду. Моя обязанность - разоблачать таких фантазеров, как ты.
Поразмыслив немного, она все же распаковала сумки нового постояльца и отыскала там ему сменную одежду и полотенце. Потом вспомнила и о своем мокром белье. Достала его из сумочки и развесила на спинке кровати.
- Моя мама тоже так трусняки свои сушила.