— Я знаю эту историю, — прозвучал дивный женский голос, и русалка грустно улыбнулась. — Историю, которой бы не было, если бы хоть кто-то из них в тот день обратил внимание на крики беззащитной девушки. Если бы не пожелал староста замолчать эти зверства. Если бы не пожелал он, чтоб замолчали мои близкие, — бесцветным голосом проговорила она. — И все же ты можешь предложить мне кое-что еще. Раздели мою боль…
Мужчина замер, уже без всякого страха поглядев на собеседницу. Лишь ярость наполняла его сознание. Не думая ни секунды более, он кивнул, и веревки спали, будто вовсе и не держали беднягу мертвой хваткой. Холодным поцелуем русалка впилась в синие губы продрогшего курьера, вместе с кислородом вытягивая остатки жизни. Глухой удар. И на берегу осталось лежать лишь безвольное тело. В широко раскрытые глаза щедро лил дождь, а изо рта уже текла струйка дождевой воды.
Едва сквозь тяжелые тучи стал проглядываться солнечный диск, как несколько крупных селян пришли к размытым берегам озера. Молча, явно делая это не в первый раз, подняли мертвеца, раскачали и, не сходя с места, швырнули его в воду, после чего так же единодушно развернулись и направились к деревне, когда озеро за их спинами дрогнуло. Мужчины на мгновение остановились и тревожно взглянули на него, однако ничего, кроме кругов от падавших с неба капель, они не увидели. Шагнув под кроны деревьев, один из них внезапно закричал и схватился на шею — из тонкого, глубокого пореза хлестала кровь. Двое других переглянулись и встали спина к спине, внимательно всматриваясь в лесную чащу. Смех. Тихий смех, постепенно переходящий в истерику раздался над головами бугаев.
— Я же говорил, что она мстит! Говорил! — чуть ли не взвизгнул лесничий.
— Держи себя в руках!
— Всех изведет! Всю деревню! — бормотал он. — Сейчас рассвет, а она все еще здесь! Шутки кончились… Нужно предупредить остальных! — вскрикнул лесничий и, ломанувшись к деревне, схватился за грудь. — Нужно… — он хватал ртом воздух, как выброшенная н берег рыба, — предупредить… — прохрипел мужчина и рухнул лицом на землю.
Обезумевшими глазами осмотрев погибших, кузнец попятился к дереву, истово крестясь, когда широкую грудь перехватила та самая веревка. Мужчина рванулся вперед, но конопляная змея крепко держала свою добычу. Перед полными ужаса глазами возникло ехидное синее лицо, не произнеся ни слова, его владелец обхватил ладонями голову кузнеца и резко повернул ее до громкого хруста шеи…
* * *
Богато украшенный экипаж с трудом ехал по расхлябанной дороге. Недовольно ржала тройка вороных, а кучер больше напоминал сжавшуюся в клубок сову, чем человека. Уже второй день, как они свернули с тракта, и уже второй день льет как из ведра. Завидев вдали очертания домов, кучер с нескрываемым удовольствием повернул карету к разбитой деревенской дороге и остановил ее у широкого крыльца постоялого двора.
Но не горел в окнах свет. Не шел дым из печных труб. Не слыхать было чужих голосов. Будто много лет уже молчит озерная деревушка, и не понять, что к чему. Лишь на двери висело чуть поплывшее от влаги письмо с разломанной гербовой печатью:
«… Который год уж в этом месте пропадают люди: и местные, и путники. Торговцы и гонцы вынуждены объезжать сие поселение стороной. Ни дьяку, ни ополченцам неведомо, как быть.
Да не обойдет нас ваша милость, на помощь только вашу да дружины уповать и можем…»