Всё шло неправильно, потому что....
Вспомнилось стихотворение в переводе Маршака о том, что любое сражение можно проиграть из-за мелочи, – “потому что в кузнице не было гвоздя”.
Маршрутки и автобусы как назло нагло пробегали мимо.
– Такси! До железнодорожного вокзала…
– Да без разницы, сколько скажешь. Только за цветами заедем.
– Музыку, можно выключить музыку! Мне бы помолчать в тишине, подумать.
“Какого чёрта припёрся за два часа! Этот веник из роз, не мог купить что-нибудь компактное, без шипов и намёков? Предлагала же продавщица эти… как их… разноцветные эустомы”.
Поезд безбожно опаздывал. Секундная стрелка прыгала как угорелая, минутная, напротив, застыла.
“Может платформу перепутал? Вагон… я забыл вагон! Кажется шестнадцатый… или шестой!”
Пассажиры вышли, Ирины нигде не было.
– Не меня встречаешь, – спросили из-за спины, – в моём вагоне спортсмены ехали, такие шумные, пришлось переселиться. Извини. Или не рад меня видеть? Чего застыл, целуй!
– Я, тебя!?
– Если настаиваешь, можно нарушить традицию. Я так соскучилась, что готова подчиниться!
– Ты!?
– Разве непонятно, ведь я люблю тебя!
Ирина повисла на шее Артёма, впилась в него губами.
Юноша не знал, что думать, не понимал, как поступить. Что, если это опять игра, очередная провокация?
Артём представил, как может шипеть сигаретный окурок, если потушить его о раскрытую ладонь, как пахнет при этом подгоревшая кожа.
Ирина была одета в лёгкий полупрозрачный сарафан, настолько невесомый, что коралловые соски невозможно было спрятать в складках ткани. Её нежная кожа источала непередаваемый аромат, не поверите – самой себя: ни грамма косметики, ни капли духов, только запах любимой женщины.
– Я так давно хотел тебе признаться…
– Не поверишь, я тоже.
Конец