— Почему?
— Вы не могли бы спросить что-нибудь попроще, мой друг? Ответить я могу, но это будет не то, что вы ждете, и не то, что нужно.
— А что, по-вашему, я жду и что нужно?
— Вы идеальный партнер, — сказал Пастухов, сразу, однако, почувствовав некоторую вольность (нечаянную!) своего тона. Заметила ее и Елизавета Степановна.
— То есть? — холодновато-сдержанно спросила она. — Хотелось бы знать, что вы имеете в виду.
Вот ведь как получается: встретились двое, и один с первого мгновения начинает командовать. Как в детстве, когда мерились на палке и с самого иной раз начала было видно, кто возьмет верх.
— Не сердитесь, — примирительно улыбнулся Пастухов. — Не хватает только обращения — «милостивый государь»… Вас тоже потянуло на куртуазность? Я имею в виду своевременность и точность ваших реплик. Вы спрашиваете: «Почему?» — и ждете короткого, ясного ответа. А короткий и ясный не получается. Все мы сильны в критике — и то не так, и это… А что д е л а т ь? Что? Да перестать бросаться из одной крайности в другую. А мы только этим и занимаемся. Как дети, раскачиваем лодку, а она уже черпает бортами воду… Нужны примеры? Их сколько угодно. Вот один — из наиболее мне близких, поскольку я, как вы знаете, работаю в некоем околонаучном журнале: сначала мы полностью отвергаем кибернетику как буржуазную лженауку, а потом хватаемся за нее, как за палочку-выручалочку. А она ни то, ни другое — ни порождение зла, ни панацея от всех неурядиц. Она просто инструмент мыслящего человека. К ней нужно относиться с вниманием, но спокойно. Если на завод вовремя не поступают комплектующие детали, то никакая автоматизированная система управления не поможет… А вот местный пример. Лет двадцать назад ударили во все колокола: превратим Крым в область сплошных садов, виноградников и парков. Директивное указание. Вроде бы хорошо? А хорошего получилось мало. Уже спустя несколько лет пришлось выкорчевывать десятки тысяч гектаров новых виноградников. Почему? Тут нужен отдельный разговор. Но это значит, что на ветер пустили десятки миллионов рублей. И если бы только это!.. А теперь, похоже, на подходе новая кампания — по застройке Южного берега и даже всего побережья. Проекты готовы, мощности растут — и уже теснят сады, виноградники, парки…
— И что же?
Помолчав, Пастухов сказал:
— Не знаю.
— Горячность-то, наверное, неспроста…
Это было сказано так, словно она старше Пастухова и годами, и опытом, и положением. Бог с ней. К этому было не привыкать. Спасибо, что не упрекнула, не попеняла, а просто отметила…
— Горячность! Вот я говорил: прощание с молодостью. Полусерьезно, полушутя, но больше все-таки всерьез. Потом подумал, что услышь я сам от кого-нибудь такое, тут же решил бы: какой кокет!.. В самом деле — ожидание, почти выпрашивание ответа: ну что вы, мол, — какое прощание! Рано вам еще прощаться…
— Зоя, если помните, так и сказала.
Пастухов помнил и это, и то, как снисходительно улыбнулась тогда сама Дама Треф.
— А между тем — пора. Рано или поздно с молодостью приходится прощаться каждому. А сейчас думаю: не пришло ли время сделать это всему человечеству? И если вернуться к нашему разговору, то где же, как не здесь, в Крыму, уместнее всего поразмыслить об этом?..
— Вот даже как…
Было ли в этом несогласие? Или недоверие к громким словам? В Ванечке оно раздражало, а сейчас странным образом казалось, что так и должно быть.
Елизавета Степановна сказала:
— Это пожелания и надежды, а бороться — нельзя?
Он ответил:
— Нужно.
9
— Есть будешь? — спросила мама. Я кивнул, и мы пошли на кухню.
Судя по всему, мама вернулась недавно.
— Трудное дежурство?
— Я же теперь не в хирургии… — ответила она, а я, честно говоря, и не знал. — Думала, ты раньше приедешь. Записку оставила…
О том, что я приеду именно сегодня, мы не договаривались, но на всякий случай я сказал, что не было машины.