— Ты что же — пешком? — встревоженно спросила она, и я заметил, что глаза ее потеплели. Впрочем, они остались такими же и когда я сказал о Ванечке и его мотоцикле.
— Ничего, на кладбище сходим завтра.
И тут я наконец понял и ее слова, и то, что на комоде под портретом отца стояли цветы. Отец! Он умер в такое же необычное для нас дождливое лето. Упрекай после этого других в короткой памяти…
Собирая на стол, мама спросила:
— Лизу позвать?
Вот даже как… Даму Треф здесь зовут Лизой. Очевидно, мама слышала мой голос из той комнаты. Пожал плечами, потом сказал:
— Может, посидим вдвоем? — И понял, что это было правильно.
Сама она почти не ела. Сидела напротив и молча смотрела на меня. Когда я поглядывал на нее, едва приметно и как-то отстраненно улыбалась краешками губ. То ли подбадривала, то ли успокаивала.
— Геннадий, значит, так и не приедет?..
Впрямую о моих семейных делах она не расспрашивала, только так вот обиняками, путем наводящих полувопросов. Внука, моего сына, называла полным именем.
Я промолчал, потому что уже раньше говорил: нет, не приедет.
— А сам ты его часто видишь?
Важный вопрос, который сразу должен прояснить положение. Но я опять пожал плечами. А что скажешь? Реже, чем мне хотелось бы, однако чаще, чем того хочет моя бывшая жена. Мама вздохнула. Она до сих пор не может понять, как это люди, имея детей, расходятся. Я и сам не могу понять, но вот тоже развелся. Впрочем, мог бы кое-что объяснить, рискуя, правда, при этом выглядеть не лучшим образом.
Веских причин для разрыва, в сущности, не было. Просто стали до невозможности, до вульгарных препирательств и скандалов раздражать друг друга. Наш развод, как это ни парадоксально звучит, оказался результатом положительных перемен в жизни общества: нет проблемы выживания, появилась бо́льшая обеспеченность и, так сказать, е с т ь к у д а д е в а т ь с я. Моя бывшая жена Светлана (она любит, чтобы ее называли Ланой), например, пока суд да дело (ожидались отклики на объявление о размене квартиры), ушла к своим родителям, еще не старым, работающим, вполне устроенным, довольно симпатичным и оборотистым, кстати говоря, людям. В свое время на замужестве дочери они провернули дельце: поскольку семья увеличилась, стали в очередь на трехкомнатную казенную квартиру и одновременно сумели всунуть дочь с зятем (то есть нас с Ланой) в кооператив.
Да на кой черт милой Лане нужен был я со своим занудством и протиранием штанов!.. Ей просто надо было «сбегать замуж», чтобы потом не испытывать никаких комплексов. Понимаю, что, говоря это, я далеко не во всем справедлив, что существует другая — ее — версия, но главное: нам — мне и моей бывшей — вообще не следовало встречаться. Хотя, впрочем (вот именно — «впрочем»), была же когда-то любовь или подобие любви…
У нее все подчинялось внезапным озарениям. «Мы сегодня идем на концерт в телестудию Останкино…» И попробуй не пойти! То, что я целую неделю перед тем старательно выгораживал, выкраивал этот субботний вечер, чтобы посидеть наконец над своей рукописью, попросту не имело значения. Все отходило на задний план перед тем, что откуда-то свалился шальной билет и появилась возможность повертеться в этой студии, увидеть живого Кобзона или душку Лещенко, а может, и самой мелькнуть среди зрителей на экране.
Конечно, это не причина для развода, но из таких мелочей складывалась жизнь. И ведь по натуре своей не зла. Неукротимый, вздорный характер, а по отношению ко мне последнее время проглядывала просто агрессивность. На работе — серенькая мышка, зато дома разворачивалась вовсю.
Да вот самый последний случай, уже после того как давным-давно разошлись. У меня билет лежал на послезавтра до Симферополя, когда вдруг позвонила она. У нее все и всегда — вдруг и, как правило, некстати. Есть такая категория людей: звонят, когда все сидят за обедом, приходят в гости, когда хозяева сами собираются в кино, и даже какую-нибудь жалкую трешку умудряются попросить в долг именно в тот момент, когда у тебя самого ни гроша.
Перед этим бог знает сколько не возникала и не объявлялась, мы без помех встречались с Генкой, как-то ездили с ним за город, и вдруг в самый канун отъезда…
«Я привезу к тебе Леди — мне надо на неделю слетать в Архангельск, а оставить ее не с кем…»
В первый момент ничего не понял. Какая Леди? При чем тут Архангельск? И, главное, я тут при чем?
Тоже особенность натуры: говорить о своих делах так, будто все о них во всех подробностях все знают. При этом хитра и скрытна. Собственно, это даже не особенность характера, а просто прием: взять нужного человека внезапным штурмом, врасплох, когда он, голенький, ничего не ожидает. Наверное, я несправедлив, но воровской, в сущности, прием.