Любовь-нелюбовь — для нее это было важно. Но ведь тетю Женю не любила, а вместе прожили сорок лет. Сначала приняла ее как неизбежную и, увы, неотъемлемую часть своего мужа, но к концу произошло неожиданное, и сейчас, я вижу, все относящееся к тетке окружено пиететом. Не сказать, чтобы мама желала кому-нибудь тети Жениной нескладной судьбы, в которой, видимо, не было истинного счастья, но место «драной барыни» и «синего чулка» занял образ человека хоть и резкого, своенравного, непокладистого, но светлого, бескорыстного и глубоко порядочного. Я думаю, что в мамином отношении к тете Жене (не в обиду им обеим будет сказано) есть нечто от давнего простонародного отношения к убогому, к праведнику.
А мамин прагматизм сказывался в том, что на жизнь она никогда и никому не жаловалась. Понимала: бесполезно.
Странно так вот думать, судить, невольно — если даже нет охоты — оценивать людей, которые были для тебя всем, которые создали тебя. Однако никуда, как видно, от этого не денешься. Придет время, и судить, оценивать будут уже нас…
Оставшись один, я решил посмотреть Зоину работу. Это Дама Треф удивила меня под конец:
— Пришла Зоина публикация — хотите посмотреть?
Хочу ли я?! Или! — как говорит один мой старинный друг.
До этого я видел небольшую Зоину заметку в сборнике об археологических открытиях года. Но то был, так сказать, заявочный столб — я ждал, когда пойдут самородки.
Помнится, как-то сказал Олегу:
«Прелесть работы археолога в том, что он собирает двойной урожай…»
«То есть?»
«Первый — находки, второй — публикации».
«Тогда почему не тройной? Добавь к этому синяки и шишки. Без них тоже никогда не обходится».
И все-таки думаю, что я прав. О своих работах пишут и другие люди, но открытия археологов сразу вызывают всеобщий светлый и бескорыстный интерес. Никто не ждет от них никакой выгоды.
«Вызывают, — согласился Олег, — когда уже сделаны. Беда, что делаются они чаще всего из-под ковша экскаватора, в спешке и понукании…»
Итак, первый Зоин «самородок». Он был скромен: статья всего в две странички, причем большая часть одной из них занята рисунком. Журнал, однако, академический, а это что-нибудь да значит. Понравился тон публикации. Весьма достойный. Зоя сумела подать товар лицом.
«…Поза Девы не статична, а, напротив, полна экспрессии… Херсонесские статеры первого — второго веков нашей эры являются большой нумизматической редкостью и на протяжении многих лет находятся в центре внимания исследователей монетного дела античных городов Северного Причерноморья… Статеры Херсонеса наряду с некоторыми иными категориями херсонесских монет позволили представить, как изображали жители города главное и наиболее почитаемое ими божество, и послужили важным дополнительным источником для дискуссии о начале херсонесской эры… Публикуемый статер не только увеличивает число известных экземпляров, но и дает новый род чеканки. Подчеркнем, что данный статер чеканен штемпелями, неизвестными по шести предыдущим монетам этого типа… Ценность этой уникальной монеты, к тому же найденной в культурном слое конкретного археологического памятника (то есть имеющей паспорт), не вызывает сомнений…»
Очень хорошо!
И я подумал: дай бог тебе удачи, девочка! Хотя — какая девочка?! Зрелый, сложившийся человек. Отношение к ней других я видел. Даже бородач Саша становится мягче при ней. А Начальственная Дама! Никакая она, кстати, не «начальственная», а просто учительница-пенсионерка. Когда я спросил, что ее сюда привело, она заговорила о здешнем необыкновенно чистом и свежем воздухе. Он и вправду хорош. Но ночные холода, когда поверх спального мешка приходится набрасывать еще один, но ветры и туманы… Для ее ли это возраста? В пансионате на морском берегу, где-нибудь в Кастрополе или Мисхоре, право, было бы лучше. Пляж, старый парк, уютная палата с большой верандой… А воздух тоже чист и свеж. Я подумал было, что ее привела сюда боязнь одиночества, но курортная обстановка и в этом отношении лучше. Нет, тут что-то другое…
Или мальчик Володя, еще один из экспедиции, самый, может быть, тихий и незаметный. По комплекции взрослый, сильный мужчина, а щеки розовые, лоб чист, глаза бесхитростно ясны, лицо покрыто светлым пухом. Он добродушно возился с восьмилетней Зоиной дочерью Машей. Девчушке нравилось дружить с ним — таким большим, почти взрослым. Глядя на них, я узнавал наши детские отношения с Зоей, но я не был так терпелив и трогательно заботлив. Володя сказал, что пошел в экспедицию, чтобы заработать денег. Но в городе это можно было сделать проще — матросом-спасателем на пляже, разносчиком телеграмм, как я сам когда-то подрабатывал, рабочим в парке. Нет, пошел сюда.