Улыбнулась и Лиза, пригубив бокал.
— Это что за вино? — спросила она.
— «Оксамит Украины», — сказал Василий. — По-моему, лучшее из наших красных сухих вин… За это можно, — согласился он с морячком. — Точно припечатал, за что и любил всегда Саньку Пастухова. Только поверьте, — это он Лизе, — что докладные мои записки обо всем этом с выкладками и цифирью разве что только у самого господа бога на столе не лежат…
— Прости, — сказал Пастухов.
Василий отмахнулся.
— Не думай, что науськиваю и подзуживаю — ты сам начал этот разговор. А уж я-то понимаю, что значит написать. Недаром говорят, что слово есть дело…
— Прости, я тебе сказал.
— Да в этом ли суть! Я-то знаю, как у нас любят, когда выносится сор из избы. Ах вы писаки, щелкоперы проклятые! До скрежета зубовного любят. И все это с призывами к критике и самокритике.
— Но сам же говорил, что положение меняется.
— Наверху! А до нас когда еще дойдет! Почитай газеты. Есть статьи, как сводки с поля боя. С непривычки оторопь берет. Долбят в одну точку. По десять раз об одном и том же. Да что — по десять! Без конца. А дело ни с места.
— Разбаловался народ, — подтвердила Тусенька. — При Сталине такого не было.
Пастухов улыбнулся, и это вдруг раззадорило морячка, ее любящего мужа:
— Это точно. Тусенька все помнит.
Попытка бунта была, однако, тут же подавлена:
— При чем тут — помнит? Все хотел бы старухой меня выставить… Пей больше. Тоже мне юморист нашелся. Люди говорят. И порядок был, и воровали меньше. Боялись потому что.
— Ты бы помолчала, мать, — сказал Василий. Он с Тусенькой не церемонился еще с прежних детских времен, и она странным образом даже теперь, став дамой, принимала это как должное. — Что ты смыслишь в этих делах? Кому уподобляешься? Стыдно слушать. Так вот, — продолжал он, обращаясь снова к Пастухову, — тут знаешь что — терпение нужно. Авгиевы конюшни субботником не очистишь…
— Как, как? — оживился Пастухов. — Это ты лихо сказал.
— Не я, а один старый, мудрый человек. И не сказал, а даже в книге написал. Авгиевы конюшни субботником не очистишь. Нужны терпение, настойчивость и доводы рассудка. Доводы рассудка! Почему мы ими пренебрегаем? На это можно, конечно, ответить ссылками на сложности мира, на насущную необходимость того или другого… Чепуха! Возьми хотя бы пример с тем же пьянством. Сколько раскачивались, какие постановления принимали! А пьянство расползалось как рак. Еще хуже, потому что калечило потомство. Не хватало смелости признать, что это стало народным бедствием. Нам не хватало смелости! Чего боялись? Правде взглянуть в глаза?
— И доигрались, — сказала Тусенька, похлопав мужа по плечу.
— Между прочим, царь с началом первой мировой войны вообще запретил продажу водки. Несмотря на все вопли министерства финансов.
— Правда? — удивилась Елизавета Степановна. — А как же «мои боевые сто грамм»?..
— Тоже отменили.
— Так ведь ничего из этого не вышло… — сказал Пастухов.
— Однако и после гражданской войны запрета придерживались. Как, скажем, придерживаются карантина при чуме, независимо от того, какая власть его ввела. А году в двадцать пятом отменили. Чуть ли не по инициативе самого товарища Сталина. Для мобилизации средств на индустриализацию страны. Разумно это? А ты говоришь — порядок…
— Любопытно у вас получается, — хмыкнула Тусенька. — Говорят о пьянстве, а на столе графинчик…
— Это ты справедливо заметила, — согласился Василий. — Делает честь твоей наблюдательности. Но народ консервативен и привержен привычкам. Потому и говорю о терпении и настойчивости. Это корабль можно одним движением положить на другой курс…
— Не сразу, не сразу, — опять оживился морячок. — Чем больше корабль, тем это сложнее. Циркуляция судна — это вам…
— Вот видишь, — сказал Василий. — Кстати говоря, на местах люди более консервативны, потому что на месте все видится конкретнее…
Пастухов не то чтобы возразил, но как бы не вполне согласился:
— Своя конкретность есть на любом уровне.
— Пожалуй. И все-таки. Вот тебе пример совсем из другой оперы. Чего только не собираются строить на этом маленьком Южном берегу! И тридцатиэтажные небоскребы, да каждый норовят поставить повыше, на холмах, чтобы со всех сторон было видно, и курортные городки на несколько тысяч мест каждый, а к этому добавь обслугу — тоже тысячи людей, и тоннель хотят пробивать… Ну прямо на аркане тащат нас к прогрессу. А мы, сермяжные да лапотные, упираемся или по крайней мере не выражаем восторга. Почему? Причин много, а слов еще больше. И слова-то все умные: экология, экономика, антропогенный фактор… А спроси какую-нибудь тетю Фросю, и она скажет проще: вы что — с ума сошли? На что рассчитываете? Воды-то нет. Питьевую воду уже сейчас подают в дома один-два часа в сутки. Даже в газетах писали, что мы обеспечены ею едва на сорок процентов.