– Неожиданный, – подтвердил я. – Но мне другое интересно. Зачем вы семьям убитых деньги возвращали? В виде компенсации за каждый отнятый год тысячу долларов? Уж объясни напоследок.
– А-а, это все папашины сантименты. Ты, брат, удивишься, но он ведь религию уважал. На церкви щедро жертвовал. И знаешь, хотя мы с ним об этом никогда не говорили, думаю, он искренне в Бога верил или, если не в Бога, то в загробное существование. Вот и решил, что называется, соломку подстелить. Чтобы не просто так «напарники» умирали. Чтобы их семьям с этого какой-то навар был.
– Что же так мало давали? Вам по миллиону, а семьям по тыще?
– Вот и я ему говорил – если уж совесть мучает, увеличь компенсацию. Но папаша был скуповат. Не сумма важна, говорил, а жест, движение души. И все про луковку поминал.
– Луковка? При чем тут луковка? – удивился я.
– Ну да, ты же у нас малограмотный. Про луковку эту в книжке одной говорилось. Про Достоевского слышал?
– Слышал. Даже читал.
– Выходит, плохо читал. У него там про старуху говорится. Форменная была злодейка и ведьма. А когда пришло ей время умирать, ясно было, что у нее одна дорога – в ад. Но тут ангел за нее заступился и говорит богу: Баба эта однажды луковку в огороде вырвала и нищенке подала. А, говорит Бог, тогда дело другое. За луковку эту ей многое простится. Вот ты, говорит он ангелу, и тяни ее за луковку эту в рай. Очень история эта папашу моего впечатлила. Может, он искренне верил, что компенсация эта станет его луковкой. Мы-то с тобой, братан, в загробное существование не верим, так ведь? Но папаша в этом смысле был человек отсталый.
– Луковка, говоришь? Да, такого цинизма я даже от вас не ожидал, – изумился я.
– Да не цинизм, а идиотизм чистой воды, – усмехнулся Паша. – Деньги на ветер… Ну да ладно. Собственно, ты теперь все про первого убитого мною зайца знаешь.
– А второй? – спросил я.
– О, тут тебя ждет сюрприз покруче первого. Что, заинтригован?
– Давай, Томилин, не томи, – нашел в себе силы пошутить я.
– Правильно! Молодец! Удовлетворить любопытство на пороге смерти, в этом особая сладость. Ну, слушай. Собственно, идея, то бишь, первый заяц, была чисто коммерческой. Как говорится, бизнес и ничего личного. Но вот когда вы гипотезу Хаскина проверять стали, ты в своих записках написал одну проходную вроде бы фразу, а она меня как током ударила. Я ее даже наизусть заучил. Вот она, цитирую тебя как живого (пока живого, ха-ха) классика: «Снедаемый любопытством, я вычислил своего «напарника». Ничего интересного. Им оказался неведомый мне татарин по фамилии Хабибулин или Хабиулин». Написал ты ее и думать забыл и о фразе, и о «напарнике». Даже когда фамилия эта всплыла в деле об убийствах, ты ее то ли не услышал, то ли значения не придал. Не припоминаешь?
Тут я вспомнил, что когда генералу принесли досье на спонсора, он произнес эту фамилию – Хабибулин. И даже мысль про то, что где-то фамилия эта мне попадалась, мелькнула. Но я ее не поймал.
– Этого не может быть! – воскликнул я. – Не бывает таких совпадений!
– Не бывает, но есть. Как вы, люди ученые, говорите? Вероятность совпадения столь мала, что ею можно пренебречь. А вот, оказывается, ничем нельзя пренебрегать. Жизнь не литература. Это в книжке какой-нибудь реалистической, если писатель такое совпадение вставит, читатель только поморщится. Мол, все врет писака! Пожалуй, и книжку закроет. А в жизни всякое, как видишь, бывает. Я вначале тоже не поверил, но… Кстати, мы с тобой ровесники. И, почитай, лет десять как корешимся. А ты меня на свой день рождения ни разу не пригласил. Мне даже обидно стало.
Как ни странно, я даже в такой ситуации почувствовал неловкость из-за этого упрека и пустился в объяснения:
– Так я день рождения никогда не отмечал. А если отмечал, то только с мамой. По правде сказать, мне кроме тебя и пригласить было некого. Но ты ведь в этот день, 10 августа, обычно в Ниццах прохлаждался. Да и все из Москвы разъезжаются. Вот я и не праздновал.