– И к чему ты нам все это рассказал? – пожал плечами генерал. Я, признаться, тоже не понял морали этой басни.
– А все очень просто, – улыбнулся Круглянский. – Притча это о…
– О душе и теле? – вдруг спросил Хаскин.
– Вот, он все понял, – одобрительно взглянул на Хаскина рэбе. – Точно, о душе и теле человека.
– Причем тут душа и тело? – возмутился генерал. – А если так, то кто из них слепой, а кто безногий?
– А ты подумай на досуге. Благо, теперь, когда дело закончено, у тебя его будет много, – усмехнулся Круглянский. – Да и не суть важно. А важно, что их на последнем суде будут судить не по отдельности, а вместе, как соучастников. И вина их только тяжелее, ибо налицо преступный умысел и сговор. И того Судию не обманешь. И луковкой не откупишься.
Тело надеется, что на последнем Суде сможет отмазаться – дескать, что я могу? Я ведь слепо и выполняю приказы души. С нее и спрашивайте. А душа твердит, что все тело делает своими руками, а у меня, мол, и ручек-то нет. Но судья им говорит: «Нет, голубчики, я вас по отдельности судить не буду, а только вместе. Ибо суд не разделяет человека на тело и душу, а смотрит в совокупности. Так-то вот.
– Потрясающе! – невольно восхитился я.
– Ну, не знаю. Вообще, вся эта история – сплошная аномалия! – сказал генерал.
– Вот именно, аномалия. И зря удивляешься, генерал, – подхватил Круглянский. – Неужели ты не заметил, что мы все, занимаясь этим делом, оказались на каком-то странном изломе бытия, где перестает действовать обычная человеческая логика? В этой точке мы столкнулись с чем-то, выходящем за рамки нашего обыденного понимания. Здесь действуют совершенно иные силы. Или сила…
– Опять ты, рэбе, в мистику ударился, – начал было генерал. – Я за годы службы с такими невероятными совпадениями сталкивался, и с такими сторонами жизни и, как говорят писатели, с такими движениями души и поступками, что самому хоть садись и романы пиши. Одного я никак не пойму – если вправду это была шаровая молния, то как ты-то, Костя, уцелел? Ведь все должно было взорваться. Тем более, керосин этот повсюду. И электричество должно было вырубиться.
Пронин щелкнул по выключателю. Лампа, висевшая под потолком, действительно не зажглась. Света не было.
– Вот, сами видите, – сказал он.
Я сказал:
– Да, я тоже об этом думал. Боюсь, как бы от взрыва материнская плата в компьютере не гикнулась. Он же был включен. Значит, и программа по поиску «напарников». Это, правда, не страшно. Я ее за три дня восстановлю. Пойду-ка проверю.
Я пошел в комнату, подошел к компьютеру. Странно, хотя электричества в доме не было, он работал. Вот уж чудеса, так чудеса! Экран светился, и на нем мигала какая-то надпись.
Я подошел поближе, но разобрать ничего не мог. Надпись была записана не по-нашему, а крючками. На иврите, то есть.
– Идите сюда. Скорее! – в изумлении закричал я.
Они тут же ввалились и уставились на экран.
– Ну, рэбе, это по твоей части. Что тут написано?
Круглянский подошел, склонился над компьютером. Было видно, что он читает и перечитывает это очень короткое сообщение.
– Там… – начал было он, но потрясенно замолчал. Пожалуй, я никогда раньше не видел на лице этого обычно невозмутимого человека такого удивления.