В сердце Ленор поселилось глухое чувство безысходности. Она знала, что в этой семье не бывает победителей.
Я открыл глаза спустя десять секунд. В голове крутилась одна мысль: Ленор солгала. Всё, что она рассказывала о своей семье, трещало по швам. Какое-то время я сидел неподвижно, пытаясь связать детали. Ссора между Сарой и отцом явно оставила глубокий след. Но насколько? Как давно это было? Накануне исчезновения? И если так, то почему Ленор утверждает, что отец отвез Сару на машине в школу? Разве он не лишил её этого привилегии в порыве гнева?
Ситуация становилась всё запутаннее. Семейная идиллия, которую описывала Ленор, начала напоминать тщательно выстроенную ширму. Меня не покидало чувство, что за этой ссорой скрывается что-то большее. Вопросы множились: могла ли эта сцена как-то подтолкнуть Сару к решению уйти? Или же она стала последней каплей для кого-то другого?
Книги, которые я собрал в библиотеке, потеряли своё значение. Символы на телах жертв подождут. Сейчас было важнее другое — очистить голову, упорядочить хаос мыслей и попытаться взглянуть на всё с другой стороны. Я поднялся с кресла, оставив пустой бокал на ковре.
Выходя из библиотеки, я почувствовал, как витражный потолок давит своим холодным светом. Пройдя по длинному коридору, я остановился у двери ванной комнаты. Открывая кран, я услышал, как вода начала бежать с монотонным журчанием, размывая мысли. Я медленно умыл лицо прохладной водой, чувствуя, как напряжение слегка отпускает.
В зеркале передо мной отразился человек, который не должен был ошибаться, но внезапно оказался втянут в эмоциональную паутину этой семьи. Моё отражение изучало меня так, словно оно тоже задавало вопросы. "Ложь, недосказанность, тайны," — пробормотал я себе под нос.
Проведя рукой по мокрому лицу, я принял решение: завтра первым делом я встречусь с Ленор. Мы поговорим еще раз. Но на этот раз без масок.
Глава 5. Первая ложь
Август.
Я мертвец. Живой мертвец.
С тех пор, как я стал вампиром, большинство моих чувств обострились. Обоняние, слух, зрение — всё это работает на триста процентов. Единственное, чего мне не хватает, — осязания. Иногда я забываю, каково это чувствовать холод стали или мягкость бархата. Сейчас я лежал в ванне, наполненной почти кипящей водой, но ощущал только легкое тепло, словно тело полностью оторвалось от мира.
Запах можжевельника заполнял маленькую ванную комнату, с ее облупившейся краской на стенах и мутным зеркалом. Я закрыл глаза, вдыхая этот аромат, позволяя мыслям уплыть. Голову очистило, как будто кто-то стер слой пыли с моих воспоминаний.
Когда вода окончательно остыла, я вышел из ванной, оставляя за собой влажные следы на деревянном полу. Вода стекала с волос, образуя небольшие лужицы, но я не спешил их вытирать. Дом стоял в полной тишине, за исключением слабого поскрипывания досок. Время заняться делами.
В кабинете, где книги были сложены стопками на полу, а бумаги хаотично раскиданы на столе, я нашел стационарный телефон. Возле него лежал сложенный вчетверо листок бумаги. Он пах… свежестью и цветами. Я быстро набрал номер, но услышал только длинные гудки. Попробовал ещё раз — тишина.
В дверь постучали. Звук был настойчивым, прерывающим мою сосредоточенность. Я спустился вниз и открыл.
На пороге стоял Майк. Его лицо выглядело постаревшим, измученным. Он уже не напоминал того энергичного человека, которого я видел несколько дней назад. Седые волосы торчали в разные стороны, а взгляд был тяжелым.
— Выпить есть? — проскрипел он, даже не поздоровавшись.
Я сделал паузу, изучая его. Он явно выглядел неважно.
— Есть только виски, — ответил я, отступая, чтобы впустить его внутрь. — Напитки легче сорока градусов я не держу.
Майк не ответил, только кивнул, прошёл в гостиную и плюхнулся на старый кожаный диван. Я спустился в подвал за бутылкой — отличным шотландским виски, которым редко делился. На кухне нашёл пару запыленных бокалов и вернулся в гостиную.
— Ну? — спросил я, разливая напиток. Его густой аромат наполнил комнату. — Что у тебя произошло, раз ты решил прийти ко мне?
Майк молчал, вертя бокал в руках. Он выглядел так, будто каждое слово даётся ему с трудом. Наконец, он сделал глубокий вдох и выпил виски залпом.
— Беда у меня. Дочь пропала.
В комнате повисла тишина. Я смотрел на него, не говоря ни слова. Он часто рассказывал о своей дочери — о том, как она работает в мэрии, заботится о семье. Я видел её пару раз, когда приходил к мэру.