Запах ударил еще до того, как я приблизился: смесь разложения и тёплой влажности. Даже горячий кофе в руке не мог перебить этого удушливого смрада. Я невольно прикрыл нос и подошёл ближе. Девушка лежала на боку, ее тело было вздуто, а кожа приобрела синюшный оттенок. В некоторых местах она лопнула, обнажив кости и гнилую плоть. Местами мясо, словно ошкуренное, отходило пластами. Я опустил взгляд на остатки одежды: изорванные лоскуты ткани, напоминающие школьную форму, болтались на истлевшем теле.
Я поставил на землю тяжелый чемодан с инструментами, достав его из-за плеча. Открыл защёлки, вытащил стерильные ножницы и аккуратно начал разрезать одежду, стараясь не повредить остатки кожи. Под тканью проступил символ, вырезанный на груди. Линии уже начали расплываться из-за разложения, но очертания всё ещё были различимы.
— Тот же самый, — пробормотал я себе под нос, делая пометки в блокноте. Символ был идентичен тому, что я видел на первом теле в лесополосе.
Краем уха я уловил разговор двух констеблей:
— Кто нашёл её? — спросил один, высокий и худощавый, с пронзительными глазами.
— Местный бродяга. Сказал, пришёл сюда ночью погреться, — ответил второй, коренастый и с замерзшими красными ушами. — Утром проснулся, а рядом вот это. Испугался — и бегом к нам.
— Часто тут ночует? — не унимался первый.
— Говорит, как похолодало, так сюда и ходит. Труба греет, понимаешь.
Я продолжал работать, сосредотачиваясь на деталях, но слова пробивались сквозь шум ветра. Наконец, один из констеблей обратился ко мне:
— Эй, Пабло! Можешь сказать, как давно она тут лежит?
Я поднял голову, оторвавшись от работы:
— Девушка мертва уже около двух недель. Причина смерти — перерезанное горло, — ответил я автоматически, словно делая выученный доклад.
— Две недели? — озадаченно переспросил худощавый. — Почему нашли только сейчас?
— Тело принесли сюда недавно, — вырвалось у меня, прежде чем я успел обдумать слова.
Констебли переглянулись, но я уже потерял к ним интерес. Осмотр закончен. Я закрыл чемодан и медленно выпрямился, последний раз окинув взглядом окрестности. Трубы, ржавая ограда, мокрый асфальт — всё здесь кричало о запустении и смертельной безнадёжности. Возвращаться сюда мне не хотелось, но нужно было двигаться дальше.
Я закрыл глаза, ощущая, как вокруг все медленно растворяется в туманном вихре воспоминаний Пабло. Еще секунда — и меня здесь не будет.
Открыв глаза, я оказался вновь в кабинете Пабло. Его округлые щеки покраснели, а взгляд сквозь толстые линзы очков выражал одновременно удивление и легкое недоумение. Я убрал руку с его виска, отступив на шаг назад.
— Э… Это всё? — спросил он, моргая.
— А ты надеялся на фейерверки? — я усмехнулся, отступил к соседнему табурету и небрежно закинул ногу на ногу. — Давай уже разберёмся с кровью.
Обсуждать увиденное мне не хотелось. Слишком много мыслей, которые требовали анализа, а возвращение домой сейчас казалось лучшим решением.
Пабло, все еще немного потрясенный, хлопнул ладонями по своим полноватым коленям и встал:
— Да, давай.
Он прошёл к массивному металлическому холодильнику, висевший на нем список донорской крови трепетал от его резких движений. Пабло снял бумагу, прочистил горло и откинул дверцы, откуда вырвался холодный, сухой воздух.
— Итак, меню на этот месяц: три пакета второй положительной, три пакета второй отрицательной…
Я зажмурился, как только услышал слово "вторая". На вкус она напоминала медный купорос, с кисловатым привкусом, который даже мое терпение не выдерживало. Я сморщился.
— Не надо тут гримасы корчить, — бросил Пабло, даже не оглядываясь. — Доноров стало меньше, так что деликатесов не жди.
— Очень жаль, Коротышка, — протянул я с долей сарказма. — Что дальше? Может, хотя бы третья положительная?
Пабло хмыкнул:
— Не угадал. Следующее — шестнадцать пакетов гепомена.
Я резко выпрямился, чуть не свалив табурет.
— Что? Синтетика? Ты ведь знаешь, она мне никак не поможет!
Гепомен… Проклятый химический заменитель крови. Он годится только для экстренных медицинских случаев у людей, но для меня это всё равно, что перекусить яблоком раз в неделю. Абсолютно бесполезно для поддержания моей силы и контроля.