– Я как сбежала, думала, все – нет ее, любви. А раз нет, то и горевать не о чем. Найду себе купца побогаче, затем князя, царя. Глядишь, царицей бы стала!
Она расхохоталась, видя, как Малюта нахмурился, обиженно убирая руку с ее плеча.
– Чего ж не стала-то царицей?
Беспута усмехнулась, настойчиво возвращая его руку на свое плечо.
– Тебя, медведя косолапого, повстречала. Повстречала и поняла, что дурой была. Нельзя любовь выстрадать. Она просто приходит и говорит: это я – твоя судьба. Любовь не наворожишь и оберегами не сохранишь. Она или есть, или ее нет. Ты прости меня, Малюта, тогда в битве не я тебе приглянулась. Колдунью Беспуту ты полюбил. Ворожбой она тебя окатила, жизнь свою от меча спасая. Более не увидишь ты меня такой. Будет с тобой жить Неждана – простая рыжая девица, коих полно по деревням. Даст Бог, детишек тебе нарожаю. Примешь ли ты меня такой? Без красоты наведенной, без колдовской искры-задоринки в глазах?
Медведич усмехнулся, вглядываясь в ее прекрасное лицо.
– Дура ты, Неждана, – промолвил он, крепко обнимая ее и целуя. – Боги тебя красотой неземной одарили, а ты все боишься чары свои отпустить. Или в любовь мою не веришь?
Колдунья смущенно отвела взгляд, залившись румянцем.
– Верю.
Малюта усмехнулся, поднимаясь на ноги и подходя к бойнице. Задумчиво глядя в сторону вражеского лагеря, он произнес:
– Ну, коль уж разговор по душам зашел, слушай, милая. – Медведич ненадолго замолчал, обдумывая свои слова, затем продолжил: – Ледею Чернавой кличут. Невестой она мне была. Ведьмак твой прямо со сватовства ее умыкнул.
Беспута удивленно распахнула глаза, не веря своим ушам. Вот оно что? Так вот почему он здесь? Вот почему о подругах ее расспрашивает? Игла сомнения болезненно кольнула ее сердце, заставляя прижать ладонь к груди.
Малюта, не оборачиваясь, покачал головой, словно услышал ее мысли.
– А говорила – веришь мне. Да, в Асгард я не ради службы явился. Ее разыскивал. Несколько месяцев с торговым обозом ходил, в городах каждой девке в лицо заглядывал: может, она? Так до Асгарда и дошел, с лютой яростью в груди вместо сердца! Вот и пошел в Дружину. В бою успокоения искать стал, ярость свою лютую на врагов выплескивая. Это я сейчас понимаю, что не должен муж воевать. Хлеб он сеять должен, землю пахать, детишек своих на ноги ставить. С какой бы радостью я сейчас за волом пошел, борозду прокладывая. – Малюта блаженно улыбнулся, представив себе, как берется руками за воображаемый плуг. – И так до старости, пока сыновья на поле не сменят. Потом бы с внуками нянчился. Сажал бы их к себе на коленку, как меня дед когда-то, и байки бы им сказывал. О том, как предки наши жили. Как мудро Уры правили, поддерживая закон и порядок в Империи. Как перестали роды по земле мыкаться, друг у дружки землю отбивая в борьбе за место под солнцем. И учил бы их, как должно жить настоящему мужу. Не с мечом в руке, а с плугом. Хотя и мечом нужно владеть, чтобы род свой защитить, если беда нагрянет.
Малюта замолчал, размышляя над будущим, к которому так тянулось его сердце. Все, что было сказано им сейчас, пронеслось перед его глазами видениями. Лишь одна беда не давала сбыться его мечтам – беда, что у врат Асгарда с мечом поджидала.
– Так вот, милая, стою я сейчас на этой стене и понимаю: не ради Чернавы судьба меня сюда привела. И меч в моих руках не супротив травника поднят будет – не месть мною движет. За жизнь нашу счастливую биться буду. За тебя, за дом наш новый, за Асгард. За то, чтобы могли мы в мире жить на Земле-матушке! Пахать, хлеб сеять...
Малюта умолк, напряженно вглядываясь вдаль. Пальцы его судорожно впились в камень бойницы, словно пытаясь раскрошить его.
– Верю, милый, – проронила Беспута, поднимаясь на ноги и обнимая его за плечи. – Верю в любовь твою. Верю, что не ради Чернавы ты здесь...
– К черту Чернаву! – прорычал Малюта, испуганно отшатнувшись от бойницы. – Ты взгляни, что творит этот безумец?! Януш!!!
За спиной, словно по волшебству, появился Правитель, сурово взирая на медведича своим единственным оком:
– Не шуми, тысяцкий, воинов разбудишь. Пусть отдыхают перед битвой. – Правитель подошел к стене, вглядываясь в расположение вражеского лагеря. – Великое зло он творит – мертвых поднимает.
Все умолкли, словно громом сраженные его тихими словами. Там, за каменной стеной Асгарда, воины Чернобога разложили сотни костров. Шествуя огненной дорогой, вдоль которой уложили тела павших дружинников, ведьмак громко выкрикивал заклятия, орошая их трупы живой водой. Один за другим воины поднимались, покорно следуя за своим повелителем.