– Помоги мне подняться, тысяцкий. Нам бы только до корабля добраться...
Малюта поднял чародея на ноги, хмуро оглядываясь на разрушенную стену. Магический удар Правителя был сокрушителен.
– Это что ж получается? – прохрипел медведич, потянув чародея к летающей ладье. Горькие слова комом встали ему поперек горла. – И своих, и чужих без разбора?!
Правитель молчал, словно не слыша его упреков. Взойдя на борт корабля, он устало взмахнул руками, с трудом поднимая ладью в небеса. Обернувшись к Малюте с Беспутой, чародей грустно ответил:
– Не суди деяния мои, тысяцкий. Некогда мне разъяснять тебе, что да почему. Да и не тебе с меня спрашивать. – Правитель взошел на нос корабля, последними усилиями воли направляя его к Меру. Взглянув вниз на полуразрушенный Асгард, он тихо добавил: – Не я карал. Земля-Матушка воздавала каждому по деяниям. Она и рассудит, кому жить.
Чародей прикрыл глаза, принявшись восстанавливать утраченные в битве силы. На душе его было тяжело. Все, что он создал за тысячи лет, в один год пошло прахом.
– Сын у тебя, милая! – радостно прокричал Беримир, поднимая малыша за ножку. – Богатырь!
Обессиленная родами Чернава открыла глаза, испуганно разглядывая маленькое румяное тельце ребенка.
Обмакнув нож в кипятке, старшина быстро перерезал пуповину. Приняв на свет семерых своих детей, старый Беримир управлялся не хуже иной повитухи. Улыбаясь Чернаве, старик произнес, оглядывая малыша:
– Отец-то хоть и демон, а сынок твой без рожек да копыт, слава Богам! – Старшина легонько шлепнул малыша по попке: – А это чтобы знал, что на Землю-матушку явился...
– Нет!!! – истошно закричала Чернава, пытаясь упредить его руку.
Пронзительный детский крик разнесся по горнице. И от того крика вышибло окна и дверь, отбрасывая испуганного Беримира к стене. Ударившись головой о камень, старшина едва не выронил младенца, простонав:
– Ох, и силушка-то в нем!!! Чуть не зашиб старика...
Ребенок продолжал плакать. Стены Капища содрогнулись, за окном раздался раскат грома. Холодный ветер со снегом ворвался в горницу зимней метелью.
– Дай его мне, Беримир! – Чернава протянула руки, не в силах подняться с ложа. – Скорей же!
С трудом поднявшись на ноги, старшина подошел к ней, передавая младенца в руки матери.
– Прости, дочка. Не со злым умыслом шлепнул. Так положено, чтобы крикнуло дитя, если живое родилось.
Бережно прижав к себе плачущего сына, девушка обнажила грудь, предлагая ее малышу.
– Не кори себя, Беримир. Откуда ж тебе было знать, что он у меня такой громкий.
Капля молока выступила на ее соске, коснувшись губ младенца. Потянувшись к матери, малыш умолк, принявшись жадно и неумело сосать грудь. Буря за окном тут же утихла, и солнце вновь выглянуло из-за туч.
– Ну и дела, – проронил Беримир, испуганно глядя на малыша. – Это что ж, сколько он плакать будет, столько и снегу идти?
Чернава счастливо улыбнулась, покачав головой:
– Не станет он более плакать, Беримир. Я не позволю. – Слезы счастья хлынули из ее глаз, падая теплым дождем на ребенка. – Я же мать. Я смогу его утешить. Радоваться научу, смеяться. И все у нас будет хорошо. Правда, Мстислав?
Малыш продолжал молчаливо сосать грудь, нежась в ее теплых материнских объятиях. Его маленькое тельце набиралось сил, впитывая в себя с молоком матери все ее мысли и эмоции. Ее любовь, ее ласку, ее страхи.
Беримир усмехнулся, устало присаживаясь у стены.
– Стало быть, Мстиславом нарекла?
Чернава лишь покачала головой, не отрывая взгляд от сына.
– Не я ему имя дала – Боги нарекли его. И пусть имя ему Чернобог с Мораной дали, все равно я воспитаю его человеком. Хорошим, добрым, светлым человеком. – Девушка с надеждой взглянула в глаза мудрого старшины. – Ведь все в наших руках? Правда, Беримир?
Старик усмехнулся, устало пожимая плечами:
– Дай-то Бог, милая. Дай-то Бог...
Глава 21
Выбравшись из-под каменных завалов, Ярослав обессиленно рухнул наземь. Утирая рукавом окровавленное лицо, он взглянул на солнце, прищурившись.
– Видно, не все я исполнил в этой жизни, раз уберег ты меня. – Сбитыми в кровь руками медведич вытянул из завала меч, бережно вкладывая его в ножны. Солнце коснулось горизонта, побагровев, словно перед лютыми морозами. Окинув взглядом полуразрушенный Асгард, Ярослав горестно промолвил: – Прости нас, Отец. Прости неразумных. Должно быть, сильно разгневали мы тебя, если земля из-под ног уходит.
Штурм Асгарда захлебнулся, остановленный обвалом крепостной стены. Защитники отступили в глубь города, наспех сооружая баррикады. Среди руин бродили спасательные команды, вытаскивая из-под завалов тех, кто еще мог встать в строй. Тех же, кто был обречен на смерть, острый клинок избавлял от мучений. Таково уж жестокое милосердие войны.