Правитель молчаливо кивнул. Сказанные Чернавой слова были искренними и мудрыми не по годам.
Девушка сняла с шеи ключ, подаренный ей Богиней Карной.
– А теперь ступай, Великий Ур. Теперь это наш дом, и я сама запру эту дверь.
Развернувшись, чародей быстро зашагал прочь. Он не оборачивался, чувствуя спиной ее прощальный взгляд. Он не сомневался в том, что она закроет за собой дверь. Ибо истинная мать отдаст жизнь, защищая собственное дитя от темных сил.
Корабли Стояна приближались к острову. Прислонившись спиной к мачте, Ярослав сурово поджал губы, усердно доводя точильным камнем клинок меча. Изредка поглядывая на приближающийся берег, он что-то тихо бормотал себе под нос.
– О чем думаешь, любимый? – прошептала Всеведа, осторожно прижимаясь к его плечу. – О чем печалишься?
Ярослав напряженно замер, прекратив править клинок. Прижавшись лбом к его холодной стали, он ответил:
– Я заблудился, милая. Шел по жизни, словно по лесу, и заблудился. – Он обернулся к колдунье, внимательно заглядывая в ее незрячие глаза. – Я устал от битв, от крови, от несправедливости. Я бреду в темноте, не различая лиц. Боги наказали меня слепотой!
Всеведа прикрыла его рот ладонью:
– Молчи, глупый. Ты не слеп, ты лишь начал прозревать. Это все он, демон проклятый, ослепил тебя ложью и колдовством. – Молодая колдунья повела своим незрячим взором, безошибочно остановившись взглядом на ведьмаке. – Он, как паук, плетет свои сети, отлавливая людские души. Прячь от него свои мысли, Ярослав. Стоит лишь дрогнуть нити в его паутине, и он тут же явится, дабы наказать непокорную душу.
Ярослав поежился от ее слов, бросив мимолетный взгляд на ведьмака. Крики, смех, перебранка воинов, готовящихся к высадке, – ничто не могло обмануть колдуна. Стоящий на носу корабля Стоян обернулся, встретившись с Ярославом взглядом.
Слова, сказанные Всеведой, словно молния, полыхнули в сознании медведича. «Прячь от него свои мысли, Ярослав». Медведич поспешно отвел взгляд от всепроницающего взора ведьмака. Подняв глаза к небесам, он улыбнулся парящим над кораблем чайкам. Свободные. Летят, куда хотят, птенцов растят.
– Готовь воинов к штурму, Ярослав! – прорычал ведьмак, вновь повернувшись к приближающемуся острову. – Я сровняю эту гору с землей!
Медведич устало вздохнул, затягивая ремни кожаного нагрудника. Он окинул взглядом воинов, сидящих вдоль бортов корабля. Немытые, нечесаные, потерявшие человеческий облик, они были счастливы, предвкушая новую битву. Ничего человеческого не осталось в них, лишь желание наживы и беспощадная ярость.
– Становись, волчье племя! – Ярослав прошелся вдоль воинского строя, раздавая направо и налево пинки да затрещины. Эти воины понимали только один язык – язык силы. – Кто проявит в бою трусость, самолично мечом покараю. Не толпиться, на берег сходить по одному. Там выстроиться клином. Самые сильные в голове пойдут. Ты, ты и ты...
Подняв щиты и обнажив мечи, воины приготовились к высадке. Ярослав окинул берег внимательным взглядом. Стражи острова выстроились плотными рядами, преграждая путь к Капищу. Закрывшись щитами и ощетинившись копьями, они ждали штурма. Это были сильные воины, день за днем упражнявшиеся с мечом. Однако мало кто из них смотрел смерти в глаза, подобно закаленным в битвах волкам. Ярослав надел шлем, первым выпрыгивая за борт.
– Нужно было на мелководье встречать, пока строем не развернулись.
Малюта хмурился, видя, как многочисленное воинство Чернобога высаживается с кораблей, быстро выбираясь из воды на берег.
– Нет, тысяцкий, – взгляд Правителя был прикован к ведьмаку, уверенно ведущему воинство вперед, – у берега нам их не остановить. Не так много у нас воинов. Растянемся – лопнут наши ряды, как пересохшая тетива. Здесь, у ступеней Капища, дадим бой.
Малюта молчаливо оглянулся, признавая правоту чародея. У подножия горы воинству Стояна не развернуться. Единственный путь на вершину Меру – широкая лестница, вырубленная в горе. Здесь каждая ступень станет новым рубежом обороны.
Выстроившись клином, воины Чернобога направились к Капищу. Малюта затаил дыхание, разглядев Ярослава, идущего по правую руку от ведьмака. Жив. Значит, не приняла тебя Земля-матушка, погребая под асгардскими завалами. Жив братишка!