Дверь соседней избы заскрипела, и на порог вышел дед Ярослав. Прислушавшись к волчьему вою, он недовольно покачал головой:
– Хитер, Яма, все силки наши обходит. И сколько уж лет миновало, все не подохнет.
Малюта усмехнулся, вновь усаживаясь под дубом и тяжело вздыхая:
– Ничего. Попрошу Калача особые силки для него справить. Если уж сам демон в его западню угодил, куда там буйному духу с нашим волхвом тягаться.
Ярослав подошел к брату, присаживаясь рядом с ним в тени дерева.
– Стар уже Калач. Может, охотников соберем да облаву на волков устроим? Или Беримира за ним отправь. Калач из него настоящего волхва воспитал, поди, с волчьей шкурой вернется.
Малюта прикрыл глаза, вновь начиная дремать от истомы, нежащей его усталую от жизни спину. Хорошее дерево дуб, сильное. А волк. Что ему волк? Волка бояться – в лес не ходить. Тот и сам их боится, сколько лет уж в деревню носа не кажет. С того самого дня, как Беримир с него чуть шкуру не спустил. Вот и ходит нынче кругами вокруг деревни, воет – грозится. Эх, Яма, видать судьба твоя такая – в Яви свой век доживать. Вот только жаль, Бажена себя изводит переживаниями.
Малюта пошевелился, приоткрыв один глаз и кивнув Ярославу:
– Облава – дело хорошее. Как парни с охоты воротятся, пусть ко мне заглянут. На волка того – плевать я хотел. А вот то, что он плодиться стал среди волчьего племени – это плохо. Сказывал Беримир, что оборотня в лесу видал. То ли волк, то ли человек – не разберешь. Потому на рассвете пусть облаву начнут. – Старейшина рода медведичей вновь прикрыл глаза, мечтательно прошептав: – Эх, дожить бы до того Рассвета.
Белый волк призывно завыл, содрогаясь всем телом от лютого мороза. Великая мерзлота укрыла ранее могучую Дарию толстым покрывалом льда. Волк поежился, принявшись нетерпеливо скрестись когтями о стальной лед.
– Наконец-то ты пришел, любимый.
Полярное сияние вспыхнуло в небесах всеми цветами радуги, и призрак Ледеи явился перед ним. Она была прекрасна и величественна в своей красоте. Волк лег у ее ног, словно ластясь к хозяйке ледяной пустоши.
– Здравствуй, милая, – прорычал он, радостно завиляв хвостом, – вот мы и свиделись.
Ледея грустно улыбнулась, внимательно вглядываясь в его серые глаза.
– Ты выглядишь утомленным, Стоян. Тебе не хватает тепла.
Волк насмешливо оскалился, показывая свои острые клыки.
– Согрей меня, милая. Открой мне дверь! – Дух ведьмака с надеждой вглядывался в ее призрачные черты. – Ну же, милая? Я скучаю по нашему сыну...
– Нет! – Голос Ледеи стал холоден, словно сталь, и от ее окрика вновь засвистела метель, заставляя волка прижиматься к земле. Ледея вздохнула, сетуя на собственную несдержанность, и промолвила: – Прости, любимый. Я не могу открыть эту дверь. Мстиславу здесь хорошо. Послушай, как радуется твой сын!
Полярное сияние озарило полнеба, осыпая его причудливыми зелено-голубыми узорами. И над Землей пронесся радостный детский смех.
– Мама, мама! Она ест из моих рук!
Ледея улыбнулась, вглядываясь в невидимую ведьмаку пустоту.
– Он кормит белку. Звери любят его.
Волк недовольно зарычал, вздыбив шерсть на загривке и вновь укладываясь в снег.
– Мама, я нашел что-то черное и острое, словно зуб.
Вскочив на лапы, волк радостно взвыл:
– Это меч, Мстислав! Это клинок моего меча, сын!
Вьюга заглушила его крик, и Ледея холодно произнесла:
– Нам пора уходить, милый. Не сердись. – Призрак исчез, сияние стало затухать, и откуда-то, из далекого далека, донесся голос Ледеи. Она строго отчитывала Мстислава: – Это плохой зуб, сынок. Выбрось его немедленно!
Волк поднялся на лапы, злобно зарычав вслед исчезающему сиянию. Зубы его щелкнули, силясь укусить твердый, словно гранит, лед...