Верховный жрец склонился к уху Рамуноса, встряхивая длинный пергамент с перечнем просителей.
– Мастер-гончар из Ратиума, Аполо – сын Атилота просит о наказании врага своего, соседа по имени Йосава.
Царь сонно зевнул, подставляя лицо широким веерам слуг, и недовольно спросил:
– В чем обвиняет он недостойного Йосаву?
Жрец внимательно пробежался взглядом по пергаменту, коротко изложив суть претензии:
– Йосава похитил его дочь, лишив ее невинности, отчего последняя забрюхатела. Отец требует смертной казни обидчику. Он не желает принимать его как родственника. Еще он хочет его дом, дабы было где растить выродка.
Царь понимающе кивнул головой, потянувшись рукой к огромному блюду с фруктами:
– Тяжкий грех совершил... Как его?
– Йосава, – быстро подсказал услужливый жрец в ожидании приговора.
Рамунос кивнул, надкусывая зрелый плод и забрызгав соком лицо верховного жреца.
– Да-да, Йосава. И что там гласит Закон?
Утирая лицо, жрец недовольно пробурчал:
– За надругательство над женщиной, если она не рабыня хозяина, – смерть. Опозоренная семья должна получить десять монет серебром либо дом обидчика. – Жрец понизил голос, вновь переходя на шепот: – В казну же пять монет серебром и все движимое имущество казненного. Если у обидчика нечем оплатить нанесенный ущерб, после казни дом подлежит продаже. Правда, обидчик может предложить отцу поруганной девушки пятнадцать монет серебром и по взаимному согласию быть принятым в семью последнего.
Рамунос недовольно скривился, бросая недо-еденный фрукт на блюдо.
– Ну, что ты такое говоришь, жрец? Разве можно за подобное злодеяние оставлять в живых? – Он поманил жреца своим пухлым пальцем, тихо вопрошая: – Что за дом у Йосавы?
Жрец удовлетворенно кивнул, прошептав в ответ:
– Большой дом, зажиточный. Думаю, сможем продать за сорок монет серебром. Правда, с ним под одной крышей еще сестра живет, о, Сияющий. Говорят, хороша собой. Можем определить ее в гарем, глядишь, и дом освободится?
Царь кивнул, соглашаясь, и тут же громко вынес свой приговор:
– Народ хатти! Ваш царь щедр и справедлив. Иск гончара Аполо полностью удовлетворен. Йосава будет предан смерти. Гончару выплатить из казны десять сестерций серебром, ибо Йосаве нечем оплатить свой позор. Дом же казненного будет изъят в уплату наших издержек. Следующий!
Испуганный Йосава упал на колени, протянув к царю в призыве руки:
– О, Сияющий Рамунос, не губи! Не насильник я! Мы с его дочерью любим друг друга. Гончар Аполос не желал видеть меня своим родичем.
Царь бросил недовольный взгляд на стражу, брезгливо отмахнувшись рукой.
– Казнить негодяя. Следующий!
Вскоре, устав от всенародного судилища, полнотелый Рамунос поднялся со своего трона, провозгласив:
– Жители Ратиума! Верховный жрец продолжит судилище. Его устами Закон восстановит справедливость по всем вашим прошениям.
Войдя во дворец, царь в сопровождении слуг и охраны направился в сад, решив отдохнуть от трудов праведных. Преданный визирь неотступно следовал за ним по пятам, расхваливая владыку и попутно пытаясь решить с ним важные государственные дела.
– О, Сияющий, я поражен твоей мудростью на судилище. Ты поистине великий царь. Ты достойнейший из потомков десяти великих царей нашего рода.
Рамунос лишь довольно кивал в ответ, направляясь к огромному бассейну с редкими видами рыб. Присев у бассейна, царь зачерпнул воду, умывая свою вспотевшую от жаркого солнца шею. Покосившись на визиря, он усмехнулся, указывая на место подле себя.
– Мне приятны твои похвалы, визирь. Однако слова никогда не покидают твои уста без причины. Чего тебе от меня понадобилось, старый льстец?
Присев подле царя, визирь, переступивший уж шестой десяток лет, грустно усмехнулся:
– Еще раз убеждаюсь, что ты поистине великий правитель. Ничто не скроется от твоего внимательного глаза и чуткого уха. – Визирь умолк, словно собираясь с мыслями, и наконец приступил к изложению главного вопроса, из-за которого в последнее время лишился сна. – Я потерял покой, Рамунос. Быть может, мои слова и приведут меня на плаху – но я считаю своим долгом их произнести. Каждый год Верховный жрец нашептывает тебе слова соблазна. О былом величии хатти, о великих подвигах десяти царей, не убоявшихся даже богов. О врагах наших – ариях, ограничивающих твою власть в этом мире.