Визирь умолк, опуская взор под пристальным взглядом Рамуноса. Обреченно вздохнув, он продолжил, чувствуя, как трусливо подрагивают пальцы:
– И слова жреца падают на благодатную почву, как я погляжу. За последние пять лет наша армия увеличилась вдвое. Вольные города, где правят твои племянники, также переполнились воинами. Увеличились расходы на содержание гарнизонов. Твоя казна плачет, подобно чайке в небесах! О, Сияющий, неужели хатти собрались с кем-нибудь воевать? В кои-то веки, Рамунос? Да и с кем воевать нашему народу, окруженному множеством дружественных городов?
Рамунос кивнул и покровительственно похлопал визиря по плечу.
– Я понимаю твои переживания, мой старый друг. Не бойся, никто нам не угрожает. И казна не опустеет, ибо вскоре наши воины принесут нам немалую добычу, одержав великие победы. – Царь взглянул на собственное отражение в бассейне, фанатично прошептав: – И тогда люди станут называть меня Рамуносом Победителем – достойнейшим из потомков Атланта, первого из десяти царей!
Визирь укоризненно покачал головой, грустно вздыхая в ответ.
– Одумайся, о, Сияющий. Ни к чему тебе эта война. Если даже наши великие предки не смогли одержать победу над ариями – куда нынешним воинам с ними тягаться. Следуя за собственной гордыней, глупец ступает в пропасть.
– Молчи, старик! – Рамунос вскочил на ноги, нервно прохаживаясь вдоль бассейна. Повинуясь взмаху его руки, испуганные слуги отступили прочь, чтобы не слышать их разговора. – Твое дело подати собирать да оплаты вести по совести. Жрецы знают, о чем говорят. Еще десять лет назад они знали о том, что древляне восстанут. Лучший из сыновей Великой Матери явился вершить суд над ариями. И вскоре он явится к нам просить о помощи. Так жрецам сказали звезды.
Рамунос схватил визиря за плечи, заглядывая ему в глаза своим фанатичным взглядом.
– И тот царь, который встанет с ним плечо к плечу в этой битве, – будет править целым миром. Понимаешь, старик? Целым миром! – Рамунос расхохотался, поднимая руки к небесам. – Как когда-то правили наши предки! Все в жизни повторяется. Хатти не должны жить в вечном страхе и послушании. Мы тигры, а прячемся, подобно шакалам, уже две тысячи лет.
Словно отвечая его призыву, в саду зарычал тигр, сидящий в огромной бамбуковой клети. Рамунос расхохотался, направляясь к любимцу и принимая от слуги большой кусок мяса.
– Тигр – лучший из лесных охотников. Его жертвы никогда не видят скрывающейся в кустах опасности. Бросок – и мгновенная смерть! – Рамунос швырнул в клеть мясо, радостно наблюдая, как голодный зверь ловит его на лету. – Однако если тигра всю жизнь держать взаперти – он умрет либо разучится самостоятельно добывать себе пищу. Понимаешь, старик, я не желаю, чтобы арии кормили меня с ладони. Это уже не тигр! Эта полосатая кошка – лишь жалкое подобие великого хищника. И тот, кого прислала Великая Мать, отопрет замки на нашей клети. И тогда мы победим, ибо ни одно животное в мире не может одолеть тигра.
Поднимаясь с борта бассейна, визирь лишь осуждающе покачал головой, прошептав царю:
– Тебе решать, Рамунос. У тигра и вправду нет врагов в природе. Лишь человек. А там, где появляются люди, тигры вымирают.
Царь отвернулся к клети с тигром, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. За речи, которые с ним вел визирь, любой другой слуга уже лишился бы головы. Лишь старику он прощал подобные разговоры, с самого детства памятуя о мудрости и доброте визиря. Никто, ни ушедшие из жизни родители, ни няньки, ни придворные мудрецы, не владел его разумом так, как владел этот старик. Рамунос всегда прислушивался к его мудрым советам, пока жрецы не явили ему чудеса ворожбы, неимоверно поразившие царский разум. Рамунос прикрыл глаза, с трепетом вспоминая день, открывший для него истинное предназначение.
...В день двадцатилетия Рамуноса короновали, вручив ему железный скипетр и усадив в царский трон. По окончании пышной церемонии веселье и народные гулянья в Ратиуме не прекращались до самой ночи. В полночь в царские покои явился Верховный Жрец и преклонил перед повелителем колени. Поставив к ногам царя инкрустированный золотом ларец, жрец замер в утомительном для его возраста поклоне. Едва облеченный властью, Рамунос был молод и вспыльчив в своих поступках. Недовольно поднявшись с ложа, он взмахнул рукой, изгоняя из покоев наложниц.