Волхв нахмурился, наконец-то разглядев в кромешной тьме несколько лежащих на грязной соломе людей. Все они были разных возрастов, от мальчишек до стариков. Их взгляды сквозили обреченностью и тоской, словно измученные заключением души утратили всякую надежду на освобождение. Разговорчивый узник придвинулся ближе, тихо продолжив свой рассказ:
– А за что посадили, мил-человек, я и сам не знаю. Никто из нас своей вины не ведает. – Узник грустно вздохнул, криво усмехнувшись. – Хорезм – город особенный. Царь Сиявуш честь и совесть на золото променял. Да и воевода вместе с ним – рука руку моет. Не станет пес на хозяина лаять, если миска полна. Тати народ честной грабят, воеводе мзду платят. Потому и свободны. А честный человек, трудом своим зарабатывающий, в темнице гниет. Кузнецом я был хорошим. Мечи ковал, плуги, подковы, ножи правил, кольчуги ладил. На торгу за свою работу я никогда втридорога не драл. В общем, перешел купцам дорогу. Кошель они мне чужой в лавку подкинули да со стражей нагрянули. Вот теперь и гнию в темнице, смерти своей, словно освобождения, дожидаясь.
Узник умолк ненадолго, погрузившись в свои мысли, затем добавил, вздохнув:
– Тут все такие, мил-человек. Потому и говорю с тобой об этом, ибо не можешь ты разбойником быть. Те сюда не попадают.
Волхв подсел к узнику, принявшись неторопливо разминать свое тело. Пальцы, кисти, руки, ноги, возвращая к жизни каждую мышцу.
– То-то я в вашем Хорезме мастеровых не видал. Ни гончаров, ни кузнецов. Теперь ясно. Царя менять надобно!
Узник цепко схватил его за руку, зашипев в ответ:
– Правду говоришь, мил-человек. Только на кого его поменяешь, на другого кровопийцу? – Узник замолчал, прислушиваясь к раздавшемуся скрипу несмазанных петель. Топот ног оповестил о приближающейся страже. – Ого! Человек десять идет, не меньше...
Прислушавшись, Рыжий удовлетворенно кивнул:
– За мной пожаловали. – Быстро поднимая брошенную веревку, он принялся мотать ею руки, покорно скрестив их за спиной. – Слышь, друг. Ну-ка узелок детский затяни, такой, чтоб легко распускался. Да конец мне в ладошку сунь.
Дверь темницы со скрипом распахнулась, и огромный воин из личной стражи Сиявуша больно пнул Рыжего ногой.
– Вставай, оборванец! Тебя сам царь Хорезма видеть желает.
Рыжий с трудом поднялся на ноги, недовольно покосившись на здоровяка. От пинка стражника заныли ребра, словно его ударили дубиной.
– А ты здоров, как я погляжу, – прошептал волхв, глядя на стража снизу вверх. – Только и поздоровей видали.
Схватив Рыжего за шиворот, огромный надзиратель буквально вынес его из темницы, расхохотавшись:
– Легонький. И как это ты воинам на торгу ребра намял? – Страж грубо толкнул пленника в спину, указывая дорогу.
Волхв усмехнулся, тихо пробормотав под нос:
– А я потом покажу, – он беглым взглядом окинул стражу, насчитав десяток огромных воинов, – если получится. Уж больно вы откормились на царской службе.
– Как звать тебя?
Рыжий стоял посреди царских палат, окруженный десятком могучих стражей. Пристально вглядываясь в глаза хорезмского царя, он размышлял: «Чего же тебе в жизни-то не хватает? Вроде всем тебя Творец от рождения наградил. Властью, богатством, красотой. – Рыжий прикрыл глаза, пытаясь прощупать энергетику Сиявуша. – Вроде и здоровьем боги не обидели. Что ж ты, паскудник, людей честных гноишь?»
– Как звать тебя, спрашиваю?
Страж коротко взмахнул рукой, пытаясь отвесить волхву подзатыльник. Волхв быстро склонился в поклоне, словно ненароком увернувшись от затрещины.
– Рыжим кличут.
Промахнувшийся стражник возмущенно засопел и стал дожидаться более удобного случая.
– Рыжий, значит, – произнес Сиявуш, неторопливо прохаживаясь по залу. – Сказали мне, будто ты волхв?
Рыжий усмехнулся, опустив глаза долу:
– Врут, великий царь. Разве ж волхв позволил бы твоему подлому воеводе со спины напасть? Только если бы слово честное ему дано было.
Волхв взглянул на Сиявуша, пытаясь отыскать в глазах царя хоть мимолетную искорку чести. Царь усиленно избегал его взгляда, прохаживаясь взад-вперед. Наконец Сиявуш не выдержал, подошел к сундуку и откинул крышку. Достав на свет божий походный мешок волхва, он пристально взглянул ему в глаза.
– Что в мешке?
Рыжий нахмурился, видя распущенный узел, и недовольно покачал головой.
– Зря, великий царь, заглядывал ты в мой мешок. Не станет Хорезм богаче от того золота. Верни то, что мне принадлежит, и отпусти меня с миром. Быть может, тогда горе и обойдет вас стороной.