— Что ты такое говоришь, Сереженька? — Ее глаза наполнились слезами. Мне было больно на это смотреть, но я понимала, что мать просто не может оставить ее там, за дверью. Я чувствовала ее боль… Или мне только казалось, что чувствовала?
— Послушай, давай успокоимся и поговорим в зале.
— Милый, неужели ты не любишь ее? Она же наша дочка, и наш внук… Как же он? — Мари всхлипнула. Стук в дверь усилился, по ней начали барабанить.
— Мари, отпусти ручку и закрой дверь! Там эти твари снаружи!
— Там наша дочь! — крикнула она слишком громко, и от ее крика грохот за дверью стал еще яростнее.
— Она мертва! — выкрикнул ее муж. Она ошарашенно посмотрела на него, слезы ручьем текли по ее щекам, руки дрожали. Она боролась с собой, чтобы не открыть дверь, она плакала от горя и бессилия.
— Мари, прошу, закрой эту дверь, — молил Сергей, делая шаг вперед.
— Не могу, милый… Сердце рвется от тоски, — слезы градом катились по ее зеленому халату в розочках. — Я так ее люблю… Не могу ее бросить, она моя дочь… — едва слышно прошептала Мари, дрожащей рукой касаясь ручки двери.
— Нет! — закричала я, отчаянно пытаясь добежать и захлопнуть дверь, но расстояния не хватило. Слишком поздно. Кровавые руки распахнули проход, и рыжая тень, девушка лет двадцати семи, бросилась на мать, обнимая ее и разрывая горло. Крик Мари, полный невыносимой боли, потонул в хлюпающих звуках разрываемой плоти. Кровь хлынула во все стороны, окропив и меня. Я застыла в ужасе, не в силах пошевелиться, а тем временем мужчина, скрюченный и изуродованный, двинулся в мою сторону. Его лицо было разорвано, глаз висел на нитке, челюсть обнажила окровавленные зубы. Ошметки кожи свисали с его рук, багровые от чужой и своей крови. Черт, черт, черт! Ну же, беги! Я не хочу здесь умирать! Страх сковал тело, не давая сделать ни шагу. Меня дернули за кофту. Выстрел. Еще один. И еще. Сергей палил из пистолета.
— Черт, не могу попасть в голову… Зрение ни к черту, — пробормотал он, поднимая меня. — Настюша, вставай! — Он потащил меня в комнату, по пути схватив мой портфель. — Держи! Беги через окно! — Он тряс меня, словно пытаясь вытряхнуть оцепенение. — Сейчас не время для слез! Ты сильная, ты справишься! Через окно, давай же! — Грохот ударов в дверь заставил меня вздрогнуть.
Не раздумывая, я бросилась к окну. Нет, я не хочу умирать! Не здесь! Не сейчас! Открыла раму. Высота небольшая, но прыгать страшно. Я остановилась, не решаясь.
— А вы? — крикнула я. — Сергей, вы тоже пойдете?
— Я следом, прыгай! — ответил он тихо, удерживая дверь спиной. Но я видела… Видела этот обреченный взгляд, эту горькую улыбку. Он не пойдет. — Не спрыгну я с такой высоты, стар я уже. Ногу сломаю, обузой буду. Ты должна понять. Я перелезла обратно в комнату.
— Я помогу! — Подбежала к двери, уперлась руками, пытаясь удержать натиск. Сколько их там? Трое? Четверо? Или уже целая толпа?
— Настя, уходи! — Его крик оглушил меня. — Я останусь здесь… Я хочу вернуться к своим детям, к своей жене… — Его улыбка заставила слезы снова брызнуть из глаз. Я отпустила дверь и бросилась к окну. — Ты справишься. Удачи тебе…
— Простите меня… И спасибо за все, — прошептала я. Он кивнул. Я боялась высоты, чертовски боялась, но нужно прыгать. Всего лишь первый этаж, не высоко. Дрожащими руками перелезла через раму. Просто прыгнуть и приземлиться на ноги. Не высоко. Давай, Настя, прыгай! Прыгай! Прыгай! Позади себя услышала два выстрела, дверь сорвалась с петель. Я обернулась и увидела, как Сергей стреляет в них, но пули лишь ненадолго замедляли их. Черт, я не хочу здесь умирать! Ну же, прыгай, чертова плакса! Давай! Собравшись с духом, я отпустила раму и прыгнула. К этому я точно не была готова. Правая нога пронзила острой болью, подошвы горели огнем. Я упала на колени, из горла вырвался болезненный крик. Не время плакать! Не время! Нужно бежать! Я на улице, а здесь еще страшнее, чем внутри! Встала на ноги и, прихрамывая, побрела по тротуару. Оглянулась. Впереди двое людей, но по походке я сразу поняла — это уже не совсем люди. Они переминались с ноги на ногу, ускоряя шаг. Я развернулась и побежала в другую сторону.
На главной улице кишмя кишат они… Может, дворами? Пробираюсь вдоль дома, ныряю в лабиринты дворов. Площадь совсем рядом, а до дома — целая вечность… Дойду ли? Присаживаюсь на первую попавшуюся лавочку, нужно взглянуть на ногу. Задираю джинсы. Синяка нет. Осторожно касаюсь щиколотки — пронзает боль, но терпимая. Кажется, просто растяжение. Уже хорошо. Главное — не усугубить. Шарю в сумке, нахожу старенький платок, складываю вдвое и туго, как жгут, перебинтовываю щиколотку. Так спокойнее, увереннее, что не подведет в самый ответственный момент. Вдруг тихий, утробный хрип вырывает меня из оцепенения. Вскакиваю! Они здесь! Дышат в спину! Бежать! Срываюсь с места, петляю переулками, и, завернув за очередной угол, натыкаюсь на еще двоих. Зажали в угол, словно загнали в мышеловку. Сзади — они, впереди — тоже они. Вправо, влево — разве что в дом? Но нет… в замкнутом пространстве — верная смерть. А стучаться в каждую дверь — самоубийство. Шаг назад, еще один… Неужели это конец? Их хрипы, тянущиеся ко мне руки… Отступаю, спотыкаюсь о что-то мягкое, податливое… Труп! Я так старалась не замечать мертвецов, устилающих землю, а теперь сама же об него споткнулась! Кофта, руки мгновенно пропитываются липкой, холодной кровью. Истерика подкатывает комом к горлу. Ползу, пытаясь найти хоть какой-то просвет, но они уже сомкнули кольцо, окружили, как стая волков загнанную жертву. Всё. Конец. Сейчас они разорвут меня на части… Неужели так я умру? Здесь, на этой проклятой улице… Боже! Мама, папа… Я просто хочу домой… Пожалуйста, пусть это окажется кошмаром… Разбудите меня! Кто-нибудь, пожалуйста… Я ведь никудышная, Сергей… Никудышная… Жалкая, слабая девчонка…