— О, тушенка! Неплохо! Шикуете, — один из бандитов кидает банку тушенки товарищу, и те присвистывают.
— Ладно, кидайте рюкзаки в багажник. Мы должны проверить, не заражены ли вы.
— Нет! Конечно, нет! — тут же восклицает женщина. — Прошу вас, отвезите нас в безопасное место! Мы все это время сидели дома, мы не заражены! — Я вижу, как двое мужчин обходят просителей, окружают их.
— Но все же мы должны убедиться.
— Послушайте… — вмешивается старик. — Мы правда не заражены.
— Ладно, ладно, верим, — бородатый в кожанке кивает своим, и в ту же секунду воздух взрывается от выстрелов. Оглушительные раскаты пронзают тишину, и я падаю на пол, не в силах осознать происходящее. Хочу кричать, но Марк зажимает мне рот.
— Тише, если не хочешь быть следующей, — шепчет он, и я нервно киваю, всхлипывая. Слезы текут ручьем, и я стараюсь дышать как можно тише. Они убили их. Просто расстреляли, как животных! Как же так? Мы же люди! Мы должны держаться вместе во время апокалипсиса, помогать друг другу выжить… Хотя… Может, они так и делают? Выживают за счет других…
— Будем осматривать квартиры?
— Не к чему. Этого достаточно.
— А может, зря мы её? Повеселились бы… — доносится пьяный, развязный хохот мужской стаи.
— Ты и в час апокалипсиса членом мыслишь, — отрезает другой голос.
— Ну а что? Выживание выживанием, а секс по расписанию… — Меня словно окатили ледяной водой. Неужели это правда? Просто убили… Сквозь пелену ужаса слышу рев мотора, вижу хищный блеск фар. Они уезжают, оставляя за собой лишь смерть и отчаяние.
— Ублюдки… — выдыхает он, а я не могу сдержать рыдания. Слёзы градом катятся по щекам, я судорожно пытаюсь остановить их рукавом кофты. Зачем? Зачем они отняли жизни у невинных, полных сил людей?
— Хватит плакать. Они тебе не друзья, чтобы так убиваться, — говорит Марк, бросая рядом со мной свой рюкзак и садясь на пол. Я всё так же сижу, раздавленная горем, и безуспешно пытаюсь унять дрожь.
— Но они ведь… они просто хотели… Как они могли? Они же не звери… Они просто… — Марк с силой выдыхает, словно сдерживая крик.
— Недолго ждали, чтобы вся эта гниль вылезла наружу. Нет больше законов, нет правил. Каждый творит, что хочет. Вся мразь радуется апокалипсису, потому что некому их наказать. Они будут выживать за счёт других. Надо бежать из города, и как можно скорее. — Он бросает на меня мимолётный, но пронзительный взгляд. — Боже, прекрати лить слёзы! Скажи спасибо, что на их месте — он кивает в сторону окна — не мы! Соберись! Запомни: теперь есть только одно правило — умри или выживай. Делай всё, чтобы остаться в живых. — Он осторожно касается моей руки, словно боясь обжечь, тяжело вздыхает и тянет меня на себя. — Так что хватит реветь. Ложись спать. Завтра мы будем уже недалеко от твоего дома. — Я утыкаюсь лицом в его чёрную толстовку, отчаянно пытаясь успокоиться, собрать осколки мыслей, переварить его слова. И понимаю, что он прав. В каждой его фразе — горькая, безжалостная правда. От нашего мира почти ничего не осталось. Вся гниль вылезает наружу и убивает всё светлое и чистое. Он кладёт подбородок мне на макушку. — Я доведу тебя до дома. Надеюсь, там будет безопасно. — Я киваю, не в силах выдавить из себя ни слова, и вытираю остатки слёз. Там должно быть безопаснее…
— Спасибо, — шепчу я, благодарно кивая ему. Всё-таки он не такой уж и плохой, не такой холодный, а тёплый.
Тупик.
***
Первые лучи солнца пронзили веки, вырывая из объятий сна. Каждое утро — борьба, пытка раннего подъема, но тело, словно преданный зверь, медленно подчинялось неизбежности. Марк, его голос — хриплый шепот, выдернул меня окончательно: «Нам пора».
После вчерашнего кошмара, после обстрела, двор кишел живыми мертвецами. Они сновали повсюду, словно жуткие тени, напоминая о царящем хаосе. В голове лихорадочно рождался план, отчаянная попытка избежать их внимания, не дать им увлечь нас в свой смертельный танец. Как они это делают? Что заставляет их неумолимо преследовать жертву? Запах? Инстинкт? Загадка, которую мы пока не разгадали. Они не бегут, но их шаркающая походка, их неотступность пугают до дрожи. Стоит оказаться в окружении, и ты — лишь кусок мяса, безмолвно исчезающий в их утробах.
Решили бежать через балкон. Предыдущий опыт — болезненный урок, врезавшийся в память. На этот раз, прежде чем прыгнуть, я сбросила вниз матрас — жалкую попытку смягчить падение. Марку он, кажется, и не понадобился. Мы перелезли через ограждение, соскользнули вниз. Зомби копошились с другой стороны, а здесь, на удивление, было чисто. Побежали дворами, избегая главной улицы, где, словно голодные волки, могли рыскать бандиты. Одно воспоминание о них — и мурашки леденят кожу.