Тихо крадемся по улице. Марк сжимает в руке биту, словно та — последняя надежда. Как же мне хочется хоть что-то в руки, хоть какой-то шанс на защиту. Бита тяжелая, мои руки слабые, удар не будет смертельным. Может, нож? Но я… я не знаю, как защищаться. «У тебя есть ноги», — сказал Марк. Верно. Быстрые ноги — залог выживания. Простите за грубость, но здесь не время для изящных слов, когда вокруг кишат трупы, жаждущие плоти, а бандиты готовы убить без колебаний. Идеально! Одной проблемы мало, давайте все сразу! Почему бы и нет?
К счастью, путь выдался почти спокойным. Днем решили передохнуть. Нашли тихий двор с детской площадкой, забрались в маленький домик, укрывшись от чужих глаз. Высоко, безопасно… зомби не умеют прыгать. Какое счастье!
— Да ты набрала, — говорит Марк, оглядывая мою сумку.
— Не совсем, — отвечаю я, рассматривая пару банок кукурузы и тушенки. Ненавижу тушенку, но выбирать не приходится. Еще украла печенье. У Марка — почти то же самое: две банки тушенки, две — кукурузы и одна гороха, пачка мивины и два батончика «Твикс». И две бутылки воды.
— Далеко еще?
— Пару районов. Думаю, к вечеру доберемся.
— Что-то слишком тихо. Зомби не видно. Странно.
— О чем ты? Мы же видели парочку.
— Город почти весь заражен, а мы видели небольшую толпу у дома и пару трупов по дороге. И все? Где остальные? — Марк прав. Их намного больше. Вспомнить толпу на площади, когда я бежала, спасаясь от них… в тот день, когда он спас меня. Там были не тысячи, десятки тысяч!
— Может, на площади остались?
— Очень на это надеюсь, — он вскрывает ножом банку тушенки и кукурузы.
— Вилки не додумалась взять, — говорю я.
— Ты сейчас думаешь, чем есть? Серьезно?
— А что, руками? — Марк хватает кусок тушенки, немного кукурузы и тут же отправляет в рот. Боже, какая некультурность! Хотя… какой тут, к черту, этикет? Здесь апокалипсис! Будто я сейчас побегу в магазин за вилкой… Зомби сожрут меня быстрее, чем я ее найду. Делаю то же самое: в рот — тушенку, кукурузу. Ужас! Как это можно есть? Один жир, никакого мяса. Выплевываю гадость.
— Вкусно же.
— Ты это называешь вкусным? — я не могла скрыть брезгливости в голосе.
— Ну да, а что не так? — он пожал плечами, продолжая поглощать тушенку. — Не будешь? — Я лишь покачала головой.
— Нет уж, спасибо. На здоровье, — пробормотала я, выковыривая кукурузу из банки. Хоть что-то съедобное в этой мерзости. Хоть проблеск радости.
— Нас в детдоме часто такой гадостью кормили, — буднично заметил он, — так что тушенка для меня — деликатес.
Он произнес это так легко, словно детдом — это просто слово, а не зияющая рана в душе. Но ведь это ужасно, правда? Все эти рассказы о беспределе, о детях, спящих на полу, о голоде и равнодушии… Неужели и он через это прошел?
— Там… сильно плохо было? В детдоме?
— Ну… — он задумался, словно перебирая обрывки воспоминаний. — Не то чтобы совсем. Скудно, да, беспросветно… Но нас хоть чему-то учили, к взрослой жизни готовили. Жестко, порой даже слишком, но…
Ему правда там было неплохо? Или это просто маска, чтобы скрыть боль? Я столько читала о детдомах, столько слышала страшных историй… Но кто знает правду, кроме тех, кто сам там вырос?
— Значит, ты на первом курсе в нашей дыре учился?
— Ага. Хотел закончить эту шарагу и свалить. В Москву, куда угодно. Апокалипсис, конечно, планы подкорректировал, но желание сбежать из этого проклятого города никуда не делось.
— И куда ты теперь собираешься, когда довезешь меня до дома?
— Не знаю. Из городов надо бежать, в деревню, в глушь. Или может, найду какой-нибудь лагерь выживших. Буду выкручиваться.
— Надеюсь, ты найдешь безопасное место, — искренне сказала я, поймав его взгляд. В нем было столько тоски и одиночества.
— Почему ты так рвешься домой?
— Там могут быть мои родители…
— А если их там не будет? — Его вопрос прозвучал как ледяной душ. А ведь я об этом даже не подумала…
— Не знаю… — прошептала я, ощущая, как внутри все сжимается от страха.
— Ну, или будут… только в другом виде, — попытался пошутить он, но я бросила на него испепеляющий взгляд. Уголки моих губ предательски дрогнули. — Ладно, ладно, шучу. Просто… стоит подумать, что ты будешь делать, если их там нет. Может, они в каком-нибудь лагере? Или уехали…