— Опять вы, прогульщики, на мою голову свалились, — подыгрываю я, пытаясь скрыть под маской иронии нарастающую тоску. — Присаживайся, посмотрим на твою ногу, а потом выпишу тебе освобождение. — Я беру ручку, готовясь к представлению. — Только имя и фамилию скажи, я внесу тебя в журнал прогульщиков и какой класс. — Он подходит к кушетке и садится рядом. Мы, словно дети, увлечённо вживаемся в роль, отгоняя дурацкими улыбками подступающий мрак.
— Марк Соколов, 11-Б. — Я улыбаюсь и, не задумываясь, начинаю записывать, представляя себя настоящей медсестрой. Это разгоняет ужасающую тоску, отгоняет мрачные мысли, даёт хоть на миг забыть о зомби за окном и об аде, разверзнувшемся на земле.
— А выглядите старше. Что случилось с ногой? — Я даже накинула халат медсестры для полного погружения в то беззаботное время, когда мы были просто школьниками, обычными, прогуливающими физкультуру или химию, бегающими по коридорам в безудержном смехе.
— Ну, такая история… Прыгал по крышам, оступился и повредил, очень болит.
— Вечно у вас всё болит, как только уроки начинаются, а на перемене носитесь, как ненормальные, — ворчу я, вживаясь в роль. Подхожу к Марку и осматриваю рану. Она выглядит лучше. Швы я наложила неровно, совсем не так, как учила мама. Опухлости нет, да и выглядит она куда лучше, чем пару дней назад. Но шрам останется знатный из-за неправильных швов.
— Что ж, да, с такой ногой освобождение точно нужно, — улыбаюсь я, беря бумажку. Пишу освобождение, расписываюсь и даже ставлю печать, от которой почти ничего не осталось, видимо, краска закончилась. — Держите, Соколов из 11-Б. — Его тёмно-карие глаза завораживают, улыбка на губах нежная, да и сам он кажется таким… милым, в этой сценке, в этот момент он и правда выглядит как школьник, а не студент техникума. Марк встаёт в полный рост, я достаю ему едва до подбородка. У него широкие и крепкие руки.
— Благодарю, медсестра. Не хотите пообедать?
— Подкатываете к тридцатилетней медсестре, школьник? — Я пытаюсь нахмуриться, как это делали медсёстры, когда мы доставали их, придумывая, что нам плохо, что мы умираем и хотим домой. Мы рассмеялись в голос почти одновременно. Как же это глупо и… грустно. Грустно, что в любой момент твоя жизнь может оборваться, что ты можешь умереть в любую секунду.
— Эй, не плачь, — его тёплое касание стирает слезу с моей щеки. Снова плачу.
— Я и правда плакса, да? — Марк улыбается слишком грустно, как мне кажется.
— У нас не будет теперь нормальной жизни, — тихо говорю я. — Не будет выпускного, я никогда не надену выпускное платье, мы не напьёмся с одноклассниками, не станцуем дурацкий вальс, мы даже движений не выучили ещё. Мы не сможем жить нормально после всего этого кошмара.
— Эй, плакса, всё ещё будет, я уверен, — я поднимаю взгляд, ком в горле давит, но слёзы уже не идут. Может, наконец-то я выплакала их все?
— Нет, Марк, я нормально не могу спать, думая о том, что за дверью может оказаться труп, который хочет сожрать тебя. Мне снятся кошмары, как и остальным. Мы уже никогда не будем нормальными.
— Ты права, — он наклоняется ближе, я почти чувствую его дыхание на своём лице — тёплое, приятное. Его руки… пусть и в мозолях, но его касание к моей щеке слишком приятно для меня. — Пусть мы и не будем жить, как раньше, но мы справимся с этим. Найдём новый дом и будем двигаться дальше. Да, мы не будем жить, как раньше, но мы будем жить по-новому, лучше.
— Какая уверенность, — хмыкаю я.
— Нужно верить в себя, иначе погибнешь, — его уверенность иногда удивляет, но даже так… Его пальцы касаются волос и убирают пряди, выбившиеся из хвостика. Боже, его глаза иногда пугают и завораживают, и я не в силах оторвать взгляд. Тёплое дыхание на щеке кружит голову. Хочется, чтобы этот момент не кончался никогда, хочется, чтобы всё исчезло в какой-то момент. Его глаза изучают моё лицо. Не знаю, что там такого интересного, но он улыбнулся. Карие глаза манили меня.
— Вы соблазняете меня, Соколов? — Я изогнула бровь. Он хмыкнул, провёл языком по своим ранкам на губах, облизывая их.
— Может, и так, — он наклоняется ближе, и я замираю. Интересно, что он предпримет дальше? — Вам идёт этот халат, миссис Миронова. — В животе завязался тугой узел. Каждое его касание отдавалось жгучими искрами. Я не отрывала взгляда от его карих, почти чёрных глаз.
— Кхе, кхе, — кто-то прокашлялся позади нас, и мы отпрыгнули друг от друга, словно родители застукали нас за чем-то непристойным. — Ребята предложили завтра позаниматься всем вместе в спортзале. Вы с нами? — Женя косился то на меня, то на Марка.