— Пойдем отсюда! — Таня схватила меня за руку и потащила из столовой.
— У меня плохое предчувствие…
Я хмуро посмотрела на нее. Бедная девочка… Надеюсь, скорая приедет быстро. Что это было? Тот самый вирус? Или что-то другое, еще более страшное?
— Надо было сразу карантин ввести, идиоты… — слова срываются с губ, полные бессильной ярости и страха перед тупостью взрослых. Неужели и нас это коснется? Неужели и мы заражены?
— Тань, прошу, не трогай лицо руками, ладно? И старайся ничего не касаться, — мой голос дрожит, выдавая панику, которую я отчаянно пытаюсь сдержать. Таня кивает, в ее глазах плещется испуг. Я судорожно шарю в кармане, доставая маски. Одну протягиваю ей, другую надеваю на себя. Глупо, наверное. Я даже не знаю, как передается этот вирус. Но хоть какая-то иллюзия защиты…
Мы не успеваем дойти до класса. Школьный двор бурлит хаосом. Военные… В форме… Они выводят наших одноклассников, учеников из других классов, словно скот на бойню.
— Да что ж такое творится-то, Господи! — слова застревают в горле, ноги словно приросли к земле. Мы застыли, беспомощно наблюдая за происходящим кошмаром. Замечаем наш класс, толпящийся у выхода, и бросаемся к Кате, нашей старосте.
— Что происходит? — вопрос вырывается сдавленным шепотом.
— Не знаю… Военные ворвались в класс, велели садиться в машины… Куда-то везут… Вот, ваши портфели, — Катя говорит это механически, словно в трансе. Мы переглядываемся, в глазах немой вопрос: почему военные, а не врачи, если это вирус? Неужели это теракт?
Военные жестом приказывают нам двигаться к грузовикам. Мы не сопротивляемся, покорно плетемся к выходу, чувствуя себя марионетками в чужой, злой игре.
— Юлия Александровна! — кричу, увидев в толпе нашу классную. К ней подбегают еще несколько ребят. — Что происходит? Это эвакуация?
— Весь город эвакуируют… Не знаю, что происходит… Говорят, всех жителей собирают на площади для какого-то объявления… Не переживайте, возможно, ваши родители тоже там будут. Но держитесь рядом, я за вас отвечаю, пока уроки не закончились… — в ее голосе звучит усталость и тревога, но она старается держаться.
— Почему весь город? — спрашивает Эля, лучшая подруга Кати. В ее глазах отражается всеобщий ужас.
— Нам ничего толком не объяснили… — Юлия Александровна беспомощно разводит руками.
Мы подходим к огромной военной машине. Двое военных, словно бездушные механизмы, подают руки тем, кто не может самостоятельно забраться в кузов. Подъем чудовищно высокий. Я достаю телефон, дрожащими пальцами набираю сообщение маме:
«Мам, нас эвакуируют военные, что происходит? Нас везут в центр на площадь, я не понимаю, что происходит, набери мне!»
Один из военных, взрослый мужчина с усталыми глазами и седой бородой, подает мне руку. Я хватаюсь за нее, словно за спасательный круг. Он легко подтягивает меня внутрь, указывает на лавочку. Сажусь, как в забытье.
«Настюша, нас тоже эвакуируют на площадь, встретимся там, будь осторожна, ладно? Я сама не совсем понимаю, что происходит», — приходит ответ от мамы. Хоть дошло сообщение… Ладно, главное, встретиться с ней на площади.
— Что-то выяснила? — спрашивает подруга, ее голос полон надежды. Я отрицательно качаю головой. Что, черт возьми, происходит? С самого утра одна чертовщина! То девочка эта… вирус, который за две недели расползся по всему миру… А теперь еще и военные… Отличный денек! Просто шикарный! Внутри нарастает истерика. Хочется кричать, плакать, убежать… Но бежать некуда. Мы в ловушке.
Эпидемия. Начало.
***
Как и ожидалось, нас привезли на главную площадь, будто скот на бойню, согнав чуть ли не всех жителей города в одно место. Огромная, испуганная толпа теснилась на площади, окруженная плотным кольцом военных с автоматами, словно мы все были приговорены к казни. Мой взгляд скользил по белоснежным палаткам, возникшим словно ниоткуда, и сердце сжималось от неясного предчувствия. Бородатый военный, грубовато, но помогший мне вылезти из кузова грузовика, остался позади, а я, вместе с остатками класса, растворилась в людском море.
Взрывы отчаянных криков, полных страха и возмущения, пронзали воздух. Взрослые голоса, сорванные от отчаяния, метались в поисках ответов, обрушивая шквал вопросов и проклятий на головы безмолвных солдат. Наш городок, хоть и не блистал масштабами Москвы, сейчас казался переполненным до предела. Я судорожно оглядывалась, вытягивая шею, в тщетной надежде увидеть маму. Её доброе лицо, такое родное и необходимое сейчас, никак не появлялось в поле зрения. И папы тоже не было.