***
После случившегося в медпункте мы, словно две тени, скользнули в спальный корпус, не в силах вымолвить ни слова. Странно ли это? Да, но в тот момент нам было не до странностей, не до неловкости, сдавившей сердце. Всю ночь, как прикованные, мы слушали, как зомби, словно слепые мотыльки, бьются о стены здания, как чужие крики, полные отчаяния, разносились эхом в ночной тишине. Я не знала, что там творится, да и знать не хотела. Просто лежала, вжавшись в кровать, пока под утро не провалилась в короткий, рваный сон.
— Итак, что у нас есть? — голос Вити вырвал меня из липких объятий реальности. Мы стояли в столовой, выложив наши скудные припасы на огромный стол: десять фонариков, шестнадцать батареек, двенадцать свечей и… все. Больше ничего.
— И на сколько этого хватит? — в голосе Кати звучала обреченность.
— Пару дней? — предположил Ваня, и его слова отозвались ледяным холодом в моей душе.
— А где Эдик с Владом? — Катя бросила на Витю странный, подозревающий взгляд.
— Откуда мне знать? Я им не нянька.
— Да ты ж за ними хвостиком бегаешь, — фыркнула Эля, и в её голосе прозвучала язвительность.
— Чего? Кто бы говорил, меркантильная стерва.
— Боже, мы можем хоть раз собраться и нормально обговорить план! — крикнула староста, и её голос, полный отчаяния, заставил всех замолчать. В этот момент в воздухе повисла тяжёлая тишина, словно предвестник бури.
— Фонариков хватит дней на двадцать, — сказал Марк, стараясь говорить спокойно, — если мы будем экономить заряд и выходить только по нужде ночью и вечером. К тому же не обязательно всем он нужен.
— В каком смысле не всем нужен? — в голосе Эли зазвучала настороженность.
— В прямом, — отрезал он, пресекая её попытку устроить скандал. Эля лишь фыркнула, ощетинившись, словно еж, готовый к нападению. — Делитесь на пары или по три человека, ходим с одним фонариком, так сэкономим больше.
— Да вы издеваетесь? — в её голосе слышалась истерика.
— Прекрати, Эль! — остановила её староста, пытаясь удержать ситуацию под контролем.
— А что по теплой одежде? — спросила я, стараясь перевести разговор в более конструктивное русло.
— Эдик и Влад отжали робы, придурки, но мы нашли пару старых курточек, видимо слесарей или черт знает кого, шапки пару штук, и на этом все. — В голосе говорившего звучала усталость и безнадежность.
— Эмм, извините, — пролепетала Полина, робко вклиниваясь в разговор, — но у нас еще есть одна проблема… — Все уставились на неё, ожидая худшего. — Еда, морозильники не работают, как и холодильники… это значит, что все мясное может быстро пропасть. — Её слова прозвучали, как приговор.
— Твою мать, — прошептал кто-то, и это ругательство повисло в воздухе, полное отчаяния и безысходности.
— А если в подвал? Там же прохлада, вдруг поможет? — прошептала я, цепляясь за ускользающую надежду.
— Недостаточно, — глухо отозвался кто-то, словно оборвал тонкую нить, связывающую меня с верой в лучшее.
— Что же делать? — прозвучал вопрос Жени, и наши взгляды с Марком встретились. В его глазах я увидела лед, от которого похолодело внутри.
— Давайте соберемся к обеду. Пусть каждый подумает, как выпутаться из этого кошмара. Выслушаем идеи, выберем лучшее, — предложила я, стараясь вдохнуть в них хоть каплю надежды. — Сейчас нет смысла ломать головы, все измучены бессонной ночью.
Ночью, когда мертвецы, словно восставшие из ада, вырвали нас из объятий сна.
— Согласен, может, во сне привидится спасение, — пожал плечами Ванька, поднимаясь. Полина, словно тень, последовала за ним. Все разбились на маленькие группы, и пока не ясно, хорошо это или плохо. Одно было ясно: действовать нужно вместе.
— Я скажу Эдику и Владу, — Витя поспешил покинуть столовую. Женя бросил мимолетный взгляд на нас с Марком и последовал за остальными.
— Черт, надо покурить, иначе сойду с ума, — Эля, словно разъяренная фурия, вылетела из столовой, а Катя, как послушная тень, устремилась за ней. Тяжелая тишина обрушилась на нас с Марком, и я не знала, что делать.
— Ты ведь понимаешь, что мы уходим отсюда?
— Да.
— И это не наши проблемы.
— Да, — с трудом выдохнула я.
— Ты слишком добрая, Насть, — тихо произнес он и откинулся на спинку стула, покачиваясь, словно маятник, из стороны в сторону.