— Еще долго? — Марк, не переставая, сокрушал черепа зомби, откуда у него столько сил? Зомби, словно единый организм, стекались со всех сторон. Может, они и правда связаны друг с другом? Марк убил уже пятерых, но эти твари, как назойливые мошки, все прибывали и прибывали.
— Уже близко, — прошептала я, хотя солнце уже взошло. Мы надеялись вернуться до рассвета, боялись, что другие выжившие, как дикие звери, нападут на нас. Здесь каждый сам за себя, и мне пора это усвоить, если я хочу выжить.
— Твое «близко» тянется уже полчаса, — проворчал Марк. Мы пробежали несколько домов и остановились возле знакомого подъезда… Таня. Она жила здесь.
— Арка, а за ней мой дом, — я рванула вперед, скатываясь по небольшому бугру. Еще немного…
— Черт, нет, не в арку! Настя, стой! — Из-за деревьев я успела заметить лишь окровавленную руку, тянущуюся ко мне. Инстинкт самосохранения сработал, и я замерла. В замедленной съемке зомби рухнул рядом со мной, а я, больно ударившись копчиком, почувствовала, как мертвые пальцы вцепились в мою ногу.
— Отвали! — Я со всей силы ударила по его изуродованной морде.
— Вставай! — Марк, схватив меня за рюкзак, вытащил меня наверх. Это было словно дежавю, он снова спас мне жизнь. Поднявшись, мы бросились бежать. Копчик ныл от боли, а нога… Нога была в крови. И я поняла, что этот проклятый зомби мог меня укусить… Он мог меня… Нет, не сейчас! Я должна увидеть маму, хотя бы еще раз. Мы проскочили под аркой и помчались к подъезду.
— В подъезде могут быть зомби, — задыхаясь, предупредила я, обернувшись и заметив, как парочка ходячих направляется в нашу сторону.
— У нас нет выбора, они лезут сюда как крысы! — отрезал Марк, и в его голосе звучала обреченность.
— Тогда вперед! — выпалила я, и мы, словно загнанные звери, ринулись в темную пасть подъезда. Пустой коридор встретил нас зловещей тишиной, и Марк, не теряя ни секунды, захлопнул за нами железную дверь. Хриплый вой и скрежет когтей по металлу заставили нас отпрянуть. Выдержит ли она? Эта проклятая железная дверь, наша последняя надежда! Если они прорвутся, мы окажемся в каменном мешке, обреченные на мучительную смерть.
— Чуешь? Чем воняет? — прошептал Марк, и его лицо исказилось от отвращения.
— Да… — я поморщилась, стараясь не задохнуться от тошнотворного запаха разлагающейся плоти. Запах смерти пропитал каждый уголок этого проклятого места.
— Они могут быть здесь, повсюду.
— А может, кто-то их уже прикончил? Они бы уже набросились на нас, мы же шумели, разве нет? — с надеждой предположила я, ища поддержки в глазах Марка.
— Держись позади, — коротко бросил он, и я, безмолвно кивнув, прижалась к стене. Медленно, крадучись, мы двинулись вперед, пробираясь сквозь липкий мрак подъезда. Каждый шорох, каждая тень заставляли вздрагивать. Мы поднимались по лестнице, заглядывая в темные углы, боясь, что оттуда выскочит еще один ходячий кошмар. Тот, что прятался у арки, в зелени деревьев… Я не видела и не слышала его. Неужели эти твари научились прятаться? Добрались до четвертого этажа, и вдруг позади нас раздался скрип. Время замерло.
— Мой пятый! Давай живее! — прошипела я, и мы, как ошпаренные, взлетели вверх по лестнице. Дрожащими руками я выхватила ключи и принялась судорожно открывать железную дверь. Она поддалась, словно повинуясь моим мольбам, и мы, ввалившись внутрь, захлопнули ее, задвигая все замки, какие только смогли нащупать.
Былой уют.
***
Квартира встретила меня могильным холодом прихожей. Длинный коридор хранил безмолвные следы торопливого бегства, не разгрома, но поспешных сборов. Неужели мама здесь?
— Мам? Пап? — голос сорвался, пока я, словно во сне, стаскивала с ног умирающие кроссовки. — Мам! — первая комната, огромный зал, где когда-то собиралась вся наша семья. В Новый год здесь звенел смех, мама, папа, бабушка, дядя с его несносным сынишкой и женой, вереница близких друзей. Музыка, танцы, гора подарков под елкой, наша святая традиция — каждый подарок в сверкающей обертке. А сейчас… пустота. Такая всепоглощающая, что в горле встал ком, перекрывая дыхание. — Пап! — пролетела мимо застывшего Марка в свою комнату. Моя комната… все та же, яркая, фиолетово-желтая, уютная… и пустая. — Черт, ну пожалуйста… — кинулась в родительскую спальню. Может, они просто спят? Или… мертвы? Дверь распахнулась, но и там — никого. Тишина. И в кухне — ни звука. Только давящая, всепоглощающая пустота.