— Ладно… А завтра тоже потренируешь? — с надеждой пролепетала я.
— Конечно, — ответил он, слегка потрепав меня за волосы. Незначительный жест, но сердце отчего-то забилось, как сумасшедшее. Да черт бы тебя подрал!
— Пойду умоюсь, — пробормотала я, вскочила с кровати и поспешила ретироваться, пытаясь скрыть странные, дурацкие чувства, которые вдруг захлестнули меня с головой.
***
— Насть? — Я рылась в одежде, комкая теплые вещи и запихивая их в рюкзак, словно предчувствуя стужу, готовую сковать нас. Решила собрать тревожный чемоданчик на всякий случай, на тот случай, если судьба вздумает подкинуть еще сюрпризов. Или просто гнала прочь тоску. Пару свитеров, теплые штаны — все это кое-как утрамбовалось в сумке. А вот куртке места уже не было.
— Да? — Марк стоял в дверях, взглядом ощупывая мой рюкзак.
— На всякий пожарный, вдруг пригодится, — пожала я плечами, мечтая, чтобы зима не заморозила нас до костей. Это все, что нам оставалось — надеяться. Нашла папину куртку, она, конечно, великовата, но лучше так, чем совсем ничего, — я протянула ее Марку. И пусть отцовская одежда делала его старше, в ней чувствовалась какая-то надежность, как будто папа обнимал его. Как хорошо, что отец следил за модой и не отставал от нас.
— Пойдем со мной? — Он взял куртку, отложил ее в сторону и, схватив меня за руку, потащил за собой.
— Куда? — Сердце забилось так, словно хотело вырваться наружу. Что это с ним?
— Закрой глаза, — прошептал он, и в его голосе прозвучала какая-то странная торжественность.
— Что ты задумал?
— Просто закрой, — попросил он, избегая ответа. Тяжело вздохнув, я подчинилась. Мы вошли в комнату, и сквозь закрытые веки пробился яркий свет. Что-то горело, но что? Фонарик? Ведь электричества не было уже несколько недель, и надежды на его возвращение почти не осталось.
— Открывай. — И я открыла глаза, застыв в изумлении. Комната была залита мягким светом гирлянд, а на стене красовалась надпись, выведенная красивым шрифтом: «С Днем Рождения!» Буквы были нарисованы, будто их выводил сам художник.
— Откуда… Откуда ты узнал про день рождения?
— Да так, копался в тумбочке от скуки и наткнулся на записи, где ты все дни рождения записывала, — небрежно ответил он.
— Хорошо, но как ты зажег гирлянды? Ведь нет электричества.
— Пара проводков, старый заряженный повербанк — и вуаля! Правда, заряда вряд ли хватит надолго. — Комната сияла огнями, сердце бешено колотилось, и я не могла сдержать улыбку. Хотелось плакать от счастья. — Это не самый лучший подарок в такое время, но это все, что я смог сделать.
— Спасибо, — тихо прошептала я. — Это… Это невероятно. — Я улыбалась, любуясь разноцветными огоньками. Моя старая гирлянда… Где он ее только нашел? Как он додумался до такого?
— Ах да, и еще один подарок, — лукаво улыбнулся Марк, поднимая аудиокассету. Комнату наполнила музыка — не привычный нам рок, а медленная, успокаивающая мелодия. — Из-за этого чертового апокалипсиса у тебя не было выпускного. Так станцуешь со мной? — Он протянул руку, ожидая моего ответа, а я стояла, как статуя, не в силах произнести ни слова. Сердце рвалось из груди, готовое пробить клетку.
— Я… Я так и не научилась.
— Ничего, я научу. — Он потянул меня к себе, заставляя подойти неприлично близко. Его приятный запах наполнил легкие, и сердце снова затрепетало в груди.
Его рука обхватила мою талию, пальцы переплелись с моими, и мы закружились в медленном танце. Ноги путались, движения сбивались, но он терпеливо направлял меня, прощая мою неуклюжесть за каждым неловким шагом. Под конец песни, словно по волшебству, вальс начал мне поддаваться. Мы кружились по комнате, словно мотыльки, разучивая движения, будто завтра нас ждал выпускной бал. И вдруг, все вокруг потеряло свою значимость: апокалипсис, мертвецы, бродящие по улицам, разрушенный мир, мародеры — все отступило на задний план. Я словно вернулась в ту, прежнюю жизнь. Музыка стихла, и яркие огоньки свечи начали меркнуть, напоминая о том, что я слишком замечталась, и пора возвращаться в жестокую реальность.
— С Днем Рождения, Насть, — прошептал Марк мне на ухо, обжигая кожу своим горячим дыханием. Мурашки пробежали по спине.
— Знаешь, — хоть музыка и закончилась, мы, словно безумные, продолжали кружиться в вальсе, оттачивая мастерство, будто завтра и вправду выпускной, — это лучший подарок, — тихо сказала я, улыбаясь и прижимаясь щекой к его крепкому плечу.
— Не думал, что такая мелочь может тебя так порадовать.
— Я танцевала вальс, Марк, пусть и не в платье, а в потрепанных домашних штанах, пусть и не перед школой, и я не получила свой диплом. Но все же станцевала, — в комнате горела лишь свеча, даря толику света, — подожди, а когда у тебя День Рождения? — почему-то этот вопрос вдруг стал так важен. А ведь я даже не спрашивала. Хотя вряд ли в такое время важно знать, у кого когда днюха.