— Прости, — прошептал он, и резкое движение бедер отозвалось во мне ослепляющей болью. Лишь грубое «Блядь» сорвалось с моих губ. Марк замер. Значит, вот для чего было это «прости»? Неужели нельзя было предупредить? Подлец! Боль была острой, режущей, отчего я вцепилась в его волосы.
— Только не вырви мои волосы, детка, — прозвучало это «детка» как-то странно. Он поцеловал мою шею, а его рука скользнула вниз, к клитору, и, завладев им, начала творить свои чары. Боль стала утихать, сменяясь новым, острым желанием. Влага выступила мгновенно. Почувствовав это, Марк снова вошел в меня, но на этот раз боли не было. Не услышав протеста, он начал плавно двигаться, заполняя меня собой, входя глубоко, насколько это было возможно. Стоны сами вырвались из моей груди, как и из его. Каждый толчок отзывался приятной дрожью внизу живота, скапливаясь в тугой узел, готовый разорвать меня на части.
— Боже… — его лоб рухнул на мое плечо, дыхание обжигало кожу. — Как же узко… — Подхватив меня под колено, он раздвинул мои бедра, вторгаясь глубже, отчего вырвался тихий вскрик, совсем не от боли. — Ох, не думал, что твоя точка так близко…
— Какая еще точка? — прошептала я, слова, еще недавно вызывавшие смущение, теперь лишь разжигали пламя.
— Потом… — Он поднял голову, и я утонула в бездонной глубине его глаз, пульсирующих похотью. Движения стали более мощными, всепоглощающими, и стоны вырывались уже неконтролируемо. От плавных ласк к грубой страсти… это казалось таким…правильным, таким долгожданным. Каждое его движение отзывалось гулкой волной внизу живота, растекаясь жарким трепетом по всему телу. Я вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя, как он напрягается, как каждая клеточка его тела кричит от желания. И мне хотелось кричать вместе с ним.
Я забыла обо всем на свете, существовали только мы, переплетенные в этом танце страсти, в этой безумной, всепоглощающей близости. Его дыхание сбилось, он хрипло выдохнул что-то неразборчивое мне в шею, и этот звук стал последней искрой, воспламенившей меня.
Волна наслаждения накрыла меня с головой, я закричала, чувствуя, как внутри меня что-то лопается, расцветает тысячами огней. Он ответил мне стоном, толчком, и мир вокруг перестал существовать. Была только эта вспышка, этот взрыв.
Когда все стихло, мы замерли. Его сердце колотилось, как бешеное, и я чувствовала, как дрожит мое собственное. Его голова упала мне на плечо. Голова кружилась от ощущений и только что происходящего, он кончил…я тоже… боже мы занимались только что сексом…
— Ты как? — прошептал Марк, поднимая голову. Его дыхание, все еще прерывистое, коснулось моих губ, словно невесомое признание.
— Я… я, наверное, в порядке, — ответила я, ноющая боль и жжение внизу все еще напоминали о себе, хотя острота ощущений уже отступала. — Просто… ты… внутрь меня.
— Все в порядке, ты ведь не в период овуляции, — попытался успокоить он, но я лишь слабо покачала головой. Марк встал с меня и, задержав взгляд на моем обнаженном теле, облизнул пересохшие губы.
— У тебя кровь, подожди, — он словно не замечал собственной наготы, встал с кровати и вышел из комнаты. Я закрыла пылающее лицо руками, и меня охватило сомнение. Боже, что я натворила! Что мы натворили? В этот момент вернулся Марк, протягивая мне влажные салфетки.
— Я… я в ванну, — пробормотала я, пытаясь нашарить в полумраке свой свитер.
— Эй, — Марк присел рядом, выхватывая из моей руки салфетку и нежно касаясь ею моего бедра, где виднелись следы крови. — Хватит стесняться, Насть, после всего, что было.
— Просто… — в голове была пустота. Просто что? Мы просто переспали? Просто занялись сексом без чувств? Почему это вообще меня волнует? Ведь я не хотела умереть девственницей, верно? Да, верно. Пусть будет так. Марк вытер остатки крови и выбросил салфетки. Боже, его совсем не смущает собственная нагота? Я потянулась к одеялу и укрылась им, словно пытаясь спрятаться от самой себя. Может, мне стоит уйти к себе в комнату? Или остаться здесь? В голове моей царил хаос.
— Иди ко мне, — он пролез мимо меня, распахивая руки, и в этот момент я поняла, что совсем не хочу уходить. Я тут же прильнула к нему, утыкаясь в его грудь. — Одеялом поделишься? — Я хмыкнула и подвинулась, укрывая его. Совершенно нагие, мы лежали под одним одеялом, и Марк, словно змей, обвился вокруг меня, согревая теплом своего тела.
Марк молчал, и в этом молчании крылась какая-то исцеляющая сила, позволяющая растревоженным мыслям наконец улечься. Он не требовал слов, не давил, лишь согревал своим теплом, будто понимал, что сейчас это важнее всего. Я прижалась к нему, вдыхая его запах — терпкий микс пота, возбуждения и чего-то еще, до боли личного, что навсегда впечаталось в этот вечер. Он почувствовал мой трепетный порыв и, склонившись, нежно поцеловал в макушку.