— Может, домашний? — я ловлю их взгляд и робко касаюсь руки бабушки.
— У вас есть стационарный? Можно мне позвонить домой, пожалуйста? Моим родителям… Я должна знать… — слова тонут в подступающих слезах.
— Конечно, деточка, он в зале. — Я пулей вылетаю из комнаты. Этот аппарат — пережиток прошлого, но у пожилых людей он ещё есть, да и в больницу со стационарного дозвониться проще. Может, они там? Сначала набираю наш номер, но в трубке лишь монотонные гудки. Есть сигнал! Значит, он работает! Звоню в больницу и замираю в ожидании, но в ответ лишь противные гудки, никто не отвечает. Снова набираю домой, они должны быть там! Или… может, они остались на площади? Может, их тоже… так же, как тех людей… Нет, нет, врачи ведь самые важные, да? О них должны заботиться, военные обязаны оберегать их, как зеницу ока, разве нет? В фильмах всегда так… Врачи — первые на эвакуацию. Боже, но это не фильм! Это чертова реальность! Чертова реальность, в которой всё катится в бездну! Этого не может быть! Я бросаю трубку, понимая, что это бесполезно, они не отвечают…
— Всё будет хорошо, твои родители взрослые, я уверена, они скоро найдут тебя. — Как же? Они не смогут дозвониться… Я подхожу к окну, вижу бегущих людей, площадь отсюда не видна, её заслоняет огромная девятиэтажка. Уже то, что мне помогли, — чудо. Надо хоть поблагодарить.
— Спасибо вам, — я утираю слезы с щек и, наконец, внимательно смотрю на пожилую пару.
— Да не за что, деточка, я уверена, многие бы поступили так же, — она улыбается мне доброй, согревающей улыбкой. Хотя в это слабо верится. Все люди думают в первую очередь о себе, а не о других. Мне вряд ли бы кто-то помог, если бы не они. — Я Мария, а это Сергей.
— Я Настя, — я пытаюсь успокоиться и взять себя в руки.
— Не хочешь перекусить? Или, может, воды ещё? — Сейчас я ничего не хочу, кроме как найти своих родителей или хотя бы узнать, что с ними всё в порядке.
— Бред какой-то, — вырывается у меня.
— И не говори, мир сошёл с ума, — Сергей подходит к окну и смотрит на улицу, оглядывая окрестности. — Значит, зомби?
— Нет, пожалуйста, пусть это будет что-то другое… Зомби? Это же абсурд, порождение сериалов и фильмов. Может, просто вспышка агрессии? Безумцы?
— Пожирающие живых? — старик пронзил меня взглядом, полным горечи. — Девочка, ты сама все видела. Эвакуации, возможно, придется ждать долго. Лучше запереться, Мари, набери как можно больше воды, сделай запас, — скомандовал он. В его голосе звучала обреченность, словно он давно предвидел этот кошмар.
— Ох, не зря я все-таки накрутила столько заготовок на зиму, — пробормотала Мари и вышла, оставив меня наедине со стариком. Я опустилась в кресло, словно меня придавило каменной плитой.
— Не волнуйся, твои родители взрослые, опытные люди. Они знают, что делать, — попытался он меня успокоить.
— Да, но они же были на площади… Они врачи… Я боюсь… — слова застряли в горле. Я не могла произнести вслух свой самый страшный кошмар, что их могли растерзать первыми… Боже, нет, только не это! Они живы, я уверена, с ними все хорошо.
— Если они врачи, с ними точно все будет в порядке. Поверь мне, я был военным, почти десять лет отдал службе. В таких ситуациях врачей и их семьи эвакуируют в первую очередь.
— Ага, конечно, и богачей с набитыми животами, — тихо прошептала я. — А на остальных плевать.
— Мир держится на деньгах, девочка. Что тут поделать…
— Сереженька, помоги, пожалуйста! — донесся из ванной комнаты крик Мари.
— Все будет хорошо. Оставайся здесь, пока все не утихнет, хотя бы немного, — старик посмотрел на меня с мольбой. Я кивнула. Куда мне еще идти? Одна в этот ад? Боже, что творится? Я смотрела на свои дрожащие руки, и страх обжигал изнутри. Опустив голову, поджала колени к груди. Хочу к маме… Хочу домой… Пусть это окажется просто кошмарным сном. Слезы снова хлынули из глаз, горячие и бесконечные. Дрожь не прекращалась, а мысль о том, как этих несчастных людей пожирают заживо, сводила меня с ума! Кто мог подумать, что такое вообще возможно…
***
Прошло четыре томительных часа с того ужаса, что разразился на площади. В окно виднелись лишь брошенные машины и одинокие фигуры, мечущиеся в панике. Кто-то судорожно собирал вещи и пытался бежать, кто-то, как и мы, замер в своих квартирах, в плену отчаяния. За окнами кричали, молили о помощи, гудели клаксоны. Каждый звук вонзался в сердце, усиливая боль и бессилие. Я снова набирала номер родителей, уже в шестьдесят седьмой раз, но в ответ слышала лишь одно и то же сообщение автоответчика. Это сводило с ума. Пожилая пара сидела со мной в зале. Бабушка Мари безуспешно переключала каналы, на которых царил лишь треск и помехи. Дед копался в старом радиоприемнике, пытаясь вернуть его к жизни, и в сердцах колотил по нему кулаком, твердя: «Старая рухлядь, работай же!» Я так и не смогла сдвинуться с кресла. Меня все еще трясло, словно на жутком морозе, как осиновый лист на ветру. И все из-за этого всепоглощающего, парализующего страха. А крики и шум снаружи только нагнетали атмосферу ужаса.