Эля, не выдержав, захныкала, пытаясь заглушить рыдания ладонью. Окинув взглядом толпу, я вдруг поняла, что кого-то не хватает.
— А где Ваня и Полина? — я забегала глазами, ища их, а Эдик как-то обмяк, осел на стул, словно его подкосили, и, ссутулившись, уставился в пол, скрестив руки на груди. Влад, покосившись на сумку, открыл ее и принялся что-то торопливо выискивать. — Ребят?
— Мертвы, — сухо отрезал Витя. — Они вместе пошли в школу… в тот корпус, — он бросил взгляд в сторону разрушенного корпуса, на который упала бомба. — Их там привалило, раздавило обломками и кирпичами… — слезы хлынули из глаз, как из прорванной плотины, а Эля, осев на пол, зарыдала в голос, уже не пытаясь сдерживаться.
— Нам… нам очень жаль, — пробормотала я, вытирая слезы рукавом куртки.
— Конечно, жаль… всем жаль, — глухо произнес Влад и сунул куртку и шапку Эдику.
— Давайте все успокоимся, ладно? Спасибо за одежду и еду, — проговорила Катя.
— Надо же, хоть от кого-то услышать благодарность, — хмыкнул Марк и резко двинулся в сторону медпункта.
— Ребят…
— На их месте мог оказаться кто угодно, — вставил Жека. — Это не ваша вина.
— Конечно, не их, — огрызнулся Эдик. — А чья же тогда?
— Тебе лишь бы кого-нибудь обвинить!
— Твой заступник ушел, лучше заткнись, — рявкнул Эдик. Слезы безудержным потоком катились по моим щекам, и я ничего не могла с этим поделать. Почему так невыносимо больно от потери этих людей, которых, казалось бы, я почти не знала? Всего лишь одноклассники, знакомые… Почему так больно? Проскользнув мимо них, я пулей влетела в медпункт, распахнув дверь. Даже здесь оконные рамы были выбиты взрывной волной. Марк сидел на кушетке и затягивался сигаретой.
— Мы зря вернулись, да? — слезы снова хлынули из глаз, и Марк жестом позвал меня к себе. — Мы поступили как последние трусы, бросив их там…
— Мы никого не бросали!
— Я знаю… но Ваня и Полина… — подойдя, он притянул меня к себе и крепко обнял. — Это… это из-за меня?
— Нет, даже не думай так! Даже если бы мы остались, мы бы ничем не смогли им помочь. Ничем, понимаешь? Никто не мог знать, что истребители начнут бомбить город. Никто не мог этого предвидеть.
— Но почему тогда так больно?
— Так бывает… вот почему я стараюсь ни к кому не привязываться, — его тепло совсем не согревало от леденящего душу холода. И я уже не понимала: холод был снаружи… или внутри?
Детские Обиды
***
Еле-еле завесив окна в школе, пытаясь хоть как-то укрыться от пронизывающего холода, мы прекрасно понимали, что это лишь жалкая попытка спастись. Эля была сломлена, смерть Вани и Полины под обломками здания оставила в её душе незаживающую рану. Эдик, Влад и Витя снова держались особняком, словно сплочённая группа, ищущая утешения друг в друге. Эта трагедия подкосила всех нас. Ваня был воплощением беззаботности. Казалось, пока он был рядом, всё переносилось легче, ведь его фирменный пофигизм обезоруживал и дарил надежду. А Полина… Пусть она и не училась в нашем классе, но её хрупкость и пугливость не оставляли сомнений: ей было не выжить в этом мире. Я понимала это всей душой.
— Да тут атмосфера просто отравлена горем, — произнесла Катя, стоя у входа. — А тут ещё и дубак жуткий. Что ты здесь торчишь? — она съёжилась от холода, кутаясь в мамину серую куртку. Видимо, шапки у неё не было.
— Мы вас не бросали.
— А я и не говорила ничего подобного, — ответила Катя, подходя к кушетке и присаживаясь.
— Но ты молчала.
— Я была раздавлена, боже, — она прислонилась к холодной стене, и я заметила, как её передёрнуло от озноба. — Там, под обломками, вместо Полины должна была быть я, понимаешь? Я должна была идти на обход. Но я попросила её поменяться со мной. Там должна была быть я… — закончив фразу, она тяжело выдохнула, и пар вырвался из её рта. Что говорить в таких случаях? Как её поддержать? Как поддержать всех нас? — Ну, во всём надо искать хоть какие-то плюсы… Они хотя бы не обратились в этих ходячих мертвецов.
— Мда… Плюс просто восхитительный, ничего не скажешь, — с горечью ответила я. — Нужно уходить из школы. Мы здесь не протянем. Скоро выпадет снег, станет ещё холоднее. Окон здесь почти нет, и я даже не знаю…