— Обещаешь? — она шмыгнула носом, вытирая рукавом ветровки слезы.
— Обещаю, Эль. Мы, черт побери, должны это сделать. Хватит быть слабыми, нас и так всю жизнь травили, разве нет? — она вздрогнула, вспоминая те младшие классы, когда ее дразнили из-за большого носа, вспоминая, как решилась на пластическую операцию, лишь бы прекратить эту травлю. Начала краситься, красиво одеваться в бренды, и только тогда люди начали замечать, насколько она красива. Но я и без этого всегда считала ее красивой.У нее были красивые вьющиеся черные волосы, которые она потом стала выпрямлять, и даже несмотря на ее курносый нос, за который ее дразнили в детстве, я всегда восхищалась ее ярко-карими глазами, которые дарили столько тепла. Вот до чего доводит травля людей. Как будто мне не хотелось увеличить свою маленькую грудь только потому, что парни говорили, что она слишком маленькая.
— Мы все друг друга прикроем, — громче сказала я и развернулась к ребятам, крепче сжимая ладони Эли. Ребята кивнули. Черт побери, даже невыносимый Эдик кивнул, которого иногда хотелось просто убить.
— Мы пойдем в магазин, — я слабо улыбнулась. — Разрешаю взять с собой косметики столько, сколько захочешь, — тихо добавила я, и она кивнула. Сделала глубокий вдох и снова вытерла слезы.
— Вперед? — и какого хрена я одна тут болтала все это время? Боже, я же совсем не умею поддерживать людей. Но, видимо, на Элю это сработало.
Толкнув серую дверь, мы, наконец, вырвались наружу, оглядываясь с опаской. Тишина… ни единого мертвеца. Ледяной ветер хлестал по щекам, но сосущий страх, казалось, притуплял любое ощущение холода. Мы с Марком двинулись вперед, ведомые лишь инстинктом, сохраняя дистанцию, как когда-то по дороге в школу. Ребята жались следом, стараясь не дать себя окружить. Двигались бесшумно, насколько это вообще было возможно в нашем положении. Улицы зияли пустотой. Вдоль обочин — жуткие обрывки: растерзанная одежда, бурые пятна запекшейся крови. Там и тут — шатающиеся тени, блуждающие по кругу, потерянные в вечности. Ребята шли быстро, слаженно. Эля — в центре, держалась отстраненно, но собранно. Умница. Эдик и Витя — по бокам, охраняли ее. Катя и Влад замыкали колонну, прикрывая наши спины. Женя шел рядом, чуть позади, крепко сжимая нож, словно готовый разорвать любого, кто приблизится. Дома несли на себе отпечаток разрушения: зияющие раны от взрывов, искореженные машины, сходящие с ума от боли сигнализации, чьи крики медленно затихали, умирая вместе с аккумуляторами. Преодолев почти половину пути, мы рухнули на землю перевести дух. Ноги горели от напряжения.
— Осталось немного, — прошептал Марк, выглядывая из-за угла дома. — Сейчас будет главная улица. Бежим, не останавливаясь.
— Бежим? — выдохнула Эля, пытаясь размять затекшие мышцы.
— Да. Чтобы не привлекать внимания… остальных.
— А если привлечем? — спросила она, в ее голосе сквозила тревога.
— Я не знаю, — честно признался Марк, но в моей памяти всплывали лица тех, кто убивал ради выживания, ради призрачной надежды на спасение.
— Отдохнули? — хрипло бросил Эдик. — Хватит задницы мять, пора двигать. — Неудивительно, что он держался лучше всех. Все молча кивнули, поднимаясь с земли.
— Насть… — Женя подошел ко мне, его голос дрожал. Я помнила тот вечер, когда он был сломлен, уничтожен. Я понятия не имела, что он скажет сейчас. — Я хотел… извиниться. Надо было раньше, но… я не хочу умирать, зная, что ты меня ненавидишь. — Эти слова пронзили меня, словно осколки разбитого стекла.
— Я никогда не смогу тебя возненавидеть, — прошептала я, коснувшись его руки выше локтя. — Никогда, Жень. Я знаю тебя слишком долго… я просто не могу. — Его пальцы судорожно сжали нож, и опустил голову.
— Прости, — выдохнул он, глядя в серый асфальт.
— Идем, — едва слышно сказала я, догоняя ребят, которые уже двинулись вперед, оставив нас позади.
Мы замерли у края переулка, глядя на дорогу, зияющую бездной. Нужно было прорваться сквозь нее, исчезнуть, прежде чем нас заметят. Собрав последние крупицы воли, слившись в едином порыве, мы ринулись вперед. Я, Марк и Женя — первыми, подобно выпущенным стрелам. Каждый рывок отдавался болью: рюкзак бил по спине, куртка душила движения, но страх гнал вперед. За нами — Эдик, Эля и Витя, мальчишки, словно ангелы-хранители, подталкивали Элю, не позволяя ей отстать. Влад, наш самый быстрый, прикрывал отступление, сканируя горизонт, оберегая спину Кати, нашей старосты. Вот и мой подъезд… А у дома — не пара, целый выводок зомби. Десяток, не меньше. Но мы не дрогнули. Марк, словно берсерк, обрушил биту на первого мертвеца, отбрасывая его прочь.
Второй обернулся на шум, но я, с дикой решимостью, вонзила кухонный нож ему в глаз. Кровь, теплая и липкая, хлынула по руке, по рукояти. Я пыталась вырвать клинок, чувствуя, что плоть их стала какой-то податливой, гнилой. Третий приближался ко мне, неумолимо, и я приготовилась к новой схватке. Но Женя заслонил меня, опережая удар. Эдик и Витя, словно братья по оружию, вложили всю свою ярость в удары бит, укладывая двоих мертвецов наповал. Эля стояла, как парализованная, посреди улицы. И я поняла ее. Кожей ощутила ужас, сковавший ее, — ужас от первого взгляда на этих изуродованных, разлагающихся существ, тянущих к ней свои костлявые руки. Издалека, из окна, это казалось игрой. Но когда они окружают тебя… Эля застыла статуей, глаза распахнуты в беззвучном крике. Я подбежала, тряхнула ее за плечи, пытаясь вырвать из оцепенения. Зомби приближался. Марк, словно таран, прокладывал нам путь, круша черепа. Парни были заняты. Я подпустила мертвеца ближе и, когда его гнилые руки потянулись ко мне, всадила нож ему прямо в глаз. Целилась туда — в самое уязвимое место. Эля издала душераздирающий вопль, рухнула на землю, закрывая лицо руками, рыдая навзрыд.