— Не горюй о нем, — промолвил жрец, разделяя печаль чародея. — Мы все сделаем, как полагается. Ступай, Великий, живые ждут твоей помощи.
Кивнув, Правитель поднялся на ноги, задержавшись взглядом на клинке Ратибора. Подняв меч старого мастера, он поклялся:
— С твоим клинком, брат Ратибор, с твоим именем в бой пойду! — Оглянувшись на воинов личной охраны, Правитель произнес: — Окончена ваша служба, воины. Все на стену, там теперь каждый меч на счету!
Выйдя из храма Велеса, Ур решительно направился к крепостной стене. Острый клинок Ратибора сверкал в его руке, словно солнечный луч, готовый разить тьму.
…Наступила ночь, даруя воинам долгожданную передышку. Наконец-то прекратился ливень, словно выплакал Отец Небо все слезы по неразумным чадам своим. Десятки тысяч защитников Асгарда спали у костров, обняв верные мечи. Первый день сражения измотал воинов. Грусть и печаль легли на их плечи неподъемной ношей.
Прислонившись спиной к холодному камню крепостной стены, Малюта молчал, крепко обняв Беспуту. Тяжелые мысли одолевали его, не давая уснуть. Спящие вокруг воины то и дело стонали, обливаясь холодным потом и зябко кутаясь в плащи. Медведич вздохнул, видя, что воинов одолевает лихорадка.
— Совсем озябли, парни. Видать, простыли под ливнем.
Беспута открыла глаза, горько усмехнувшись в ответ.
— Не ливень их застудил, милый. — Колдунья повела носом по ветру, словно собака, распознающая знакомый запах. — Трясея хворь наворожила, чтоб ей пусто было! Ворожея она слабая, убить никого не может, а вот болезнь наворожить — это ей по силам. Обессилит воинов ее лихорадка.
Малюта нахмурился, тихо выругавшись под нос:
— Чтоб их черти забрали, твоих подруг.
Беспута усмехнулась, лишь крепче прижимаясь к любимому. Он один был ее надеждой и опорой. Нет более никому веры в этом мире.
— Да какие там подруги, милый. — Беспута вдруг стала серьезной, вспоминая былые времена. — Дружили, как кошки с собаками. Все умениями колдовскими друг перед дружкой кичились. Да перед Стояном красовались, любви его добиваясь. Ох, и задурил он нам мозги! Любила ведь я его всем своим сердцем. Все бы отдала, чтобы возле него быть. — Малюта удивленно взглянул на нее, не веря своим ушам. — Да, милый, ради него, проклятого, я бы жизнь отдала — голову бы на плахе сложила! Только все это раньше было. Было, да прошло. Слепа я оказалась в своей любви. А потом поняла: никого из нас он не любит. Ни меня, ни Ледею. А Верею и подавно никогда не любил. Лишь войну он любит и свое место в ней. Он истинный сын Чернобога.
Слушая ее излияния, Малюта погрузился в размышления. Значит, обманул травник Чернаву? Не было между ними никакой любви? Медведич нахмурился, коротко обронив:
— Почем знаешь, что Ледею не любит?
Беспута горько усмехнулась, взглянув на небо, мерцающее тысячами звезд.
— Плевать ему на Ледею. Я раньше все не могла понять, что он в ней нашел, чего у меня нет? Я и личиком краше, и любовь моя к нему была настоящей. А потом поняла. Ребенка она его носит. Морана дала ей то, что он не мог получить ни от одной из нас. Она дала ему сына. И теперь он рвется на его зов, словно ночной мотылек на огонек. Морана играет его чувствами так же, как играет судьбами людей. В коварстве нет ей равных. Была бы и я сейчас по ту сторону стены, если бы не Верея. Спасибо подруге — вразумила.
Беспута умолкла, задумавшись над собственными словами. Все не верилось, что ей удалось вырваться из когтей беспощадной богини. С того самого дня, как сбежала она от Стояна, страх, словно тень, следовал за ней. Как ни скрывалась она от него, словно лисица, след путая, а вот он, ведьмак, — стоит под стенами Асгарда. Ох, не оставит Стоян ее проступок безнаказанным! Колдунья испуганно поежилась, крепче прижимаясь к медведичу.
— Я как сбежала, думала, все — нет ее, любви. А раз нет, то и горевать не о чем. Найду себе купца побогаче, затем князя, царя. Глядишь, царицей бы стала!
Она расхохоталась, видя, как Малюта нахмурился, обиженно убирая руку с ее плеча.
— Чего ж не стала-то царицей?
Беспута усмехнулась, настойчиво возвращая его руку на свое плечо.
— Тебя, медведя косолапого, повстречала. Повстречала и поняла, что дурой была. Нельзя любовь выстрадать. Она просто приходит и говорит: это я — твоя судьба. Любовь не наворожишь и оберегами не сохранишь. Она или есть, или ее нет. Ты прости меня, Малюта, тогда в битве не я тебе приглянулась. Колдунью Беспуту ты полюбил. Ворожбой она тебя окатила, жизнь свою от меча спасая. Более не увидишь ты меня такой. Будет с тобой жить Неждана — простая рыжая девица, коих полно по деревням. Даст Бог, детишек тебе нарожаю. Примешь ли ты меня такой? Без красоты наведенной, без колдовской искры-задоринки в глазах?