Вновь прикрыв глаза, волхв резко поменял направление, то и дело уклоняясь от волн энергий, источаемых деревьями. Он бежал, выбирая наименьшие сопротивления. Как муха, меняющая траекторию полета, как птица, подставляющая крылья потокам воздуха. Лес буквально благоухал весенними энергиями, дарующими жизнь. Здесь можно было бежать долго, не боясь быть настигнутым. Открыв глаза, Калач обернулся, почувствовав, что пропустил нечто важное. Несколькими шагами ранее он пересек звериную тропу, ведущую к водопою. Быстро вернувшись к тропе, волхв остановился, принявшись, словно заяц, путать следы. Три шага вперед, два назад, прыжок. Три назад, два в сторону, прыжок. Достав со спины лук, Калач вынул из колчана стрелу и приложил ее острие к губам.
— Туда пошел, куда стрела полетела. Полетела да головы вам заморочила. Как мысль за ней тянется, так и след за ней стелется. Быть по слову моему. — Натянув тугой лук, Калач уверенно спустил тетиву. Бросив вслед уносящейся стреле мысленный посыл, он расхохотался: — Долго же вы за мной гоняться будете, волки голодные.
Пролетев с сотню шагов, стрела упала в весело журчащий ручей. Калач удовлетворенно кивнул, метнулся в нечеловеческом прыжке через куст шиповника и скрылся в чаще.
Падун неутомимо бежал по лесу, то и дело пригибая голову от нависающих ветвей. Радость, будоражившую его кровь в первые дни погони, словно ветром унесло. Ведьмак был зол и неразговорчив, искоса поглядывая через плечо. С каждым днем его воинов становилось все меньше и меньше. Из пяти десятков волков, сопровождавших его в погоне, осталось лишь два десятка самых выносливых. Даже волки, рожденные в лесах, не выдерживали такого темпа преследования. Падун зло скрипнул зубами, прикрикнув на воинов:
— Чего приуныли? Всех озолочу, кто руки волховской кровью омоет! Пошевеливайтесь!
Тяжело сопя и ругаясь сквозь зубы, утомленные воины нарастили темп, проклиная про себя волхва, ведьмака и все на свете. Один за другим они сбрасывали с себя нагрудники, походные мешки, отшвыривали тяжелые охотничьи ножи. Все, что обременяло в погоне, было подарено лесу. Оставшись лишь в нательных рубахах и вооруженные одними мечами, воины продолжили свой безумный бег за обещанным вознаграждением.
Вдруг Падун остановился, припадая на колено и разглядывая след беглеца.
— Опять заячья путаница! — Достав из котомки клубок с заклятьем поиска, он бросил его оземь, прошептав: — Встану на след — не сойду, глазом моргну — оморочку сниму. Крутится-вертится лесной беглец, возьмет его след лисица-ловец. Замок отпираю, Ловца выпускаю.
Закрутившись, словно юла, клубок вспыхнул огнем. Обернувшись пылающей лисицей, Ловец, нетерпеливо поскуливая, принялся вынюхивать магический след беглеца. Догнавшие ведьмака воины рухнули на колени, задыхаясь от усталости и радуясь представившейся передышке. Вдруг лисица радостно забрехала, устремившись по звериной тропе в сторону ручья.
— Бегом! — прорычал Падун, бросившись вслед за Ловцом. Задержавшись лишь на мгновение, ведьмак недоверчиво покосился в сторону густого куста шиповника. — Чертов волхв…