— Не жил я богато, ни серебра, ни злата. Зато врагов нажил, едва ногой ступил. Эй, хозяин, накорми путника?!
Пройдя по битком забитой корчме, волхв с трудом отыскал свободное место, устало присел на лавку. Подошедшая служанка окинула его недоброжелательным взглядом, оценивая по простецкой бедной одежонке:
— Чего есть, пить будешь? Плов, хлеб, крынка кумыса. Всего на два медяка потянет.
Рыжий улыбнулся, словно не замечая ее презрительного взгляда.
— Принеси мне, красавица, баранью ногу. — Он ткнул пальцем на висящий у прилавка кусок мяса, возле которого угрюмый толстый корчмарь точил большой мясницкий нож. — И молока белого, как твоя кожа.
Девица была нисколько не белолица. Однако, привыкшая отбиваться от местных ухажеров, она даже глазом не моргнула, пробормотав в ответ:
— Моя кожа не для рыжей рожи. Нечего тут скалиться, неприятностей себе искать. Плати наперед, четверть куна с тебя за мясо и молоко.
Усмехнувшись, волхв полез в кошель, замечая мимолетные липкие взгляды посетителей. Люди всегда любопытствуют о чужом богатстве, даже если и мыслей дурных не носят. Однако сияние чужих монет может быстро навеять в чью-нибудь хмельную голову дурные мысли. Вывернув кошель наизнанку, Рыжий, не таясь, достал все свои сбережения, демонстрируя сидящим за столом соседям собственную бедность.
— О, да я богат! — Он радостно улыбнулся, отсчитывая служанке четверть куна. — Тут еще на одну ногу осталось, может, на ночлег пустите?
Быстрая рука девушки жадно сгребла выложенные на стол медяки:
— Спрошу хозяина. Может, и найдется для тебя угол. Много тут таких, как ты, на ночь напрашивается…
Она неторопливо направилась к стойке, зорко разглядывая гомонящих в зале посетителей. Забрав у Рыжего последние деньги, девушка тут же утратила к нему интерес, принявшись выискивать кого-нибудь побогаче. Терпеливо дожидаясь своего заказанного, волхв грустно покачал головой, внимательно оглядывая лица завсегдатаев и прислушиваясь к их разговорам.
— Неплохой нынче торг, а, сосед? Ты-то хоть в барыше остался? Да ладно тебе медяками сыпать, поди, полный мешок злата за спиной? — Разговорчивый сосед громко ударил кулаком по столу, окликнув служанку: — Принеси нам, милая, еще крынку!
Весело звякнув, серебряный кун закрутился на столе, привлекая к себе жадные взгляды гуляк. Накрыв монету ладонью, парень расхохотался, озираясь по сторонам:
— Чего рты поразевали? На свои кровные гуляю! — Хвастун панибратски хлопнул Рыжего по плечу, пытаясь сфокусировать на нем свой мутный взор. — Выпьешь со мной, сосед? Да не жмись ты, и так вижу, что голодранец. Я угощаю!
Рыжий усмехнулся, почувствовав западню местных грабителей, и произнес:
— Спасибо, друг, за угощение, только я еще не евши. А на пустой живот хмельное пить негоже — поутру голова пудовой будет.
Трое горожан, молчаливо сидящих за соседним столиком, переглянулись, вновь с любопытством уставившись на походный мешок волхва. Сосед нахмурился, понимая, что просто опоить гостя не получится. Вновь придвинувшись к Рыжему, он пробурчал:
— Гордый, что ль? Ну и дурень! — Он радостно улыбнулся, видя, как служанка поставила перед ним новую крынку с кумысом. — О! А вот и он, мой родненький.
Схватив крынку со стола, парень смачно поцеловал ее своими жирными губами, приговаривая:
— Эх, без тебя мне и жизнь не мила! — Он налил себе чарку, вновь покосившись на Рыжего. — Думай, сосед, от чистого сердца предлагаю. Последний кун пропиваю!
Вздохнув, волхв отрицательно покачал головой, грустно погрузившись в собственные мысли. Не нравилась ему эта городская жизнь, совсем не нравилась. С тех пор как он покинул Меру, многое изменилось в его отношении к миру. Он видел села с их спокойной размеренной жизнью, где никто ни перед кем не кичился ни богатствами, ни украшениями. Лишь зажиточностью гордились селяне. Только то не грех, они ведь с утра до ночи спин не разгибали в трудах праведных, чтобы в достатке жить. Успел Рыжий побывать и в княжьих столицах. Там уже все иначе было. Князья, народом избранные, всю жизнь на свой лад перекроили. Не исполняли они по совести законы княжьего стола, воровали из казны народной. А народ-то все видит, только сделать ничего не может. У князя власть, дружина да рать. А хуже всего то, что пример с князя брать начинают. Раз его боги не карают, значит, можно жить не по Прави. Ошиблись Уры, позволив князей на вече избирать. Ой, как ошиблись! И потекло золото реками в княжьи карманы, судьбы людей в Яви меняя. Вот оно зло, которого не распознали своевременно, — злато! Не для того оно в руки людские попало, чтобы кто-то богател за чужой счет. Ведь дали его Уры людям как мерило труда, дабы трутни ленивые повывелись. Видимо, и тут ошиблись великие учителя?